Легенды и мифы симферопольского водохранилища

В настоящее время большую важность представляет проблема рационального использования водных ресурсов. Именно они являются достоянием народа Крыма, одним из факторов решения социально-экономических проблем АРК и обеспечения устойчивого развития полуострова. Огромную роль в водоснабжении края играют искусственные водоёмы. Один из самых крупных среди них — Симферопольское водохранилище. Его история окружена множеством легенд и мифов, а также реальных историй, не менее увлекательных, чем самые причудливые легенды...

Автор фото — Водник

Легенда про памятник Ленину на вокзале в Симферополе

Летний сезон стартовал, и большинство гостей Крыма начинает свой путь на курорт с симферопольского вокзала. Выйдя на привокзальную площадь, они встречаются взглядом с вождем мирового пролетариата, задумчиво сидящим на скамейке в скверике напротив. И, полюбопытствовав, могут услышать от местных рассказ о том, что Ильич был один-одинешенек не всегда.

Севастопольское наследие архитектора Валентина Фельдмана и проклятие «Максимовой дачи»

Архитектор Валентин Фельдман известен главным образом тем, что принимал участие в создании памятника Затопленным кораблям, ставшего одним из символов Севастополя. Но он также был одним из тех, кто определил облик этого города на рубеже XIX–XX веков. Тем неожиданнее было то, что в 1905 году архитектор покинул Крым и посвятил себя живописи.

Легенды южного Симферополя

Впервые о существовании этого каньона в Симферополе я услышал от своего друга — Олега Свешникова. Тогда легенда, которую он мне рассказал, казалась явно придуманной. Некий прапорщик, гласит та легенда, живущий в районе Марьино, как-то пожаловался знакомому инженеру на плохой прием телевизионных передач. «Вся проблема в том, — сказал специалист, — что телеволны распространяются подобно световому лучу: если ваша антенна «видит» телевышку, то сигнал сильный и качественный, все остальное — отражения, усилители — ерунда. Это как сравнить — видите ли вы само солнце или получаете его свет, к примеру, от Луны...

Под Минфином в Симферополе спрятан клад?

Со многими крымскими памятниками архитектуры, дворцами, садово-парковыми комплексами, храмами связаны легенды о кладах, «страшные» истории о призраках и просто курьёзы. О том, где проходит граница между реальностью и мистикой, нашему корреспонденту поведала архитектор-реставратор, главный инженер Ливадийского дворца-музея Ольга Сергеева.

Легенды Солнечной Долины

В Солнечной Долине было не солнечно. В принципе, на этом можно было бы и закончить, но... «Но» оказалось как минимум три. Все они слились в полноценный, неизбитый туристический маршрут. Нет ничего лучше, чем путешествовать по Крыму отдельно от толп рекреантов. Тем более если вам интересно посетить вторую в Крыму по «возрасту» церковь, узнать, как Лев Голицын разводил на миллионы тогдашних олигархов вроде князя Горчакова, и полюбоваться «останками» знаменитого парохода «Ласточка», на котором Михалков-Паратов катал свою бесприданницу. Вот с неё и начнём.

Алим — крымский Робин Гуд

Этот памятник — один из самых новых на полуострове. Стела со стилизованным всадником появилась несколько лет назад у феодосийского шоссе, у поворота на сёла в верховьях речки Кучук-Карасу — Черемисовку, Горлинку, Красную Слободу, Поворотное. Известно, что в первом из них, когда-то носившем название Копырликой, и родился тот, кому посвящён памятник. И появились многие легенды, среди которых очень непросто найти правду о жизни крымского Робина Гуда — Алима.

А «открыл» Алима известный крымский краевед Владимир Килесса. Именно он двенадцать лет назад опубликовал небольшую книжку «Легенды и быль об Алиме — крымском Робин Гуде».

В принципе, именно в ней собраны основные сведения об этом действительно уникальном крымчанине. И именно отсюда пошёл расхожий штамп — «крымский Робин Гуд», а упомянутые сюжеты преданий об Алиме зажили своей жизнью, приобретая новые черты.

Например, о происхождении знаменитости уже спорят два населённых пункта: естественно, Черемисовка (Копырликой) и Лечебное (Катырша-Сарай в прошлом). А ещё есть информация, уже озвученная в прессе, что Алим родился в деревне Азамат (это сейчас — маленькое село Малиновка Белогорского района.

Поскольку об Алиме сложены десятки легенд, сейчас трудно установить, чем он прогневал своего хозяина. То ли тем, что батрак засматривался на хозяйскую дочку, то ли нрав у Алима был скверный, но кончилось всё плачевно: его обвинили в воровстве и отдали в солдаты. Прослужив четыре года, причём добросовестно, Алим узнал об отказе богатых караимов принять его и бежал, как говорится, добиваться справедливости. Увы, при этом он совершил воинское преступление, во все времена называющееся одинаково: дезертирство. И если с этой стороны посмотреть на последующие похождения татарина, то многое становится ясным: и погони, и розыск, и в конце концов наказание — битьё шестью тысячами палок.

Множество легенд появилось о его воровской жизни. Даже если брать во внимание основную канву — благородство похитителя, нетрудно объяснить сейчас, что разбойник всё же был простым бандитом, но умным. Да, нет данных, что он кого-то убил, но вот ограбил немало. Может, что и перепадало бедным татарам, но ещё больше Алим припрятал в лесистых горах Крыма. До сих пор ходят среди обывателей легенды о его сокровищах, которые пока никто не нашёл. Другое дело, что Алим в полной мере использовал главный принцип партизанской борьбы — поддержку народа. Владея от населения информацией, он и делал свои знаменитые экспроприации.

Кроме грабежей разбойник успешно применял такой известный в конце прошлого века приём, как «крышевание». И, по-видимому, именно эта «работа» приносила ему стабильный доход. Не чужды были Алиму и простые воровские слабости. Тут и его пристрастие к алкоголю — а то с чего бы заснуть в городском саду Симферополя и быть пойманным городовыми? И склонность к широким жестам в отношении с женщинами: случай с золотой булавкой художницы Леони Лелоррен. В порыве воровской «рисовки» Алим воткнул украшение себе в грудь, сломал остриё и отдал головку назад — конечно, со страстными словами. Хотя Владимир Килесса считает, что эта легенда рождена самим Айвазовским.

Увы, «Рафаэль морей» сочинил не одну её. То знаменитости вместе пили кофе, то картины рассматривали, а то Алим был на свадьбе у Ивана Константиновича, эффектно поздравил новобрачных и поднёс в подарок молодой жене художника красивый шёлковый платок. Зачем сочинял эти предания великий маринист, может, такой подход вносил в жизнь мэтра приятную таинственность, работая на имя мастера кисти? Интересно, что все легенды от Айвазовского нашли своего слушателя уже после поимки и смерти Алима, когда уже нечего было опасаться: ни обвинения в преступных связях, ни самого разбойника.

Объясняя мастерство разбойника, распространялись слухи о его артистизме с переодеваниями, даже в священника, о стремительных переходах по крымским пещерам. Или ещё придумают супер-коня, такого себе умницу-охранителя. Дело проще и прозаичнее: и опять связано с владением информацией: Алиму от татар быстро становилось известно обо всех попытках его настигнуть. Да и у страха глаза велики: даже в других уездах губернии имя разбойника было на слуху. А кто уж там ограбил «злого караимского богатея» — дело десятое.

И само окончательное задержание Алима довольно мифологизировано. Из-под симферопольского ареста отчаянный смельчак бежал. Но бегал недолго. По данным Килессы, он был схвачен в ночь на 25 октября 1849 года в чабанском коше на Караби-яйле, вместе со всеми пастухами. Есть сведения, что местонахождение разбойника выдал его знакомый. И никакого героизма. Как, впрочем, нет благородства в последних днях жизни знаменитого бандита. Нет точных данных о месте смерти Алима, но мы знаем уже о его наказании — «сквозь палочный строй три раза». Сомнительно, чтобы человек мог выжить после такого жестокого наказания, но легенда есть легенда: согласно передававшимся из уст в уста рассказам, он бежал за море, в Турцию, откуда собирался вернуться, чтобы защищать бедняков.

Это мифологизированное благородство «крымского Робина Гуда» служит и сейчас ему незлую, но глуповатую славу. В крымскотатарской прессе дошло до того, что его объявили «народным героем, борцом против эксплуататоров, жившим в XIX веке, героем крымскотатарского фольклора». Последнее верно и в принципе оправданно: на легендах и мифах об Алиме можно долго держать внимание туристов. Причём не только в районе нынешней Черемисовки, но и в других местах Крыма — не счесть тут «алимовых балок», «пещер Алима» и прочих достопримечательностей, искусно связанных с именем знаменитого разбойника.

Если посмотреть на памятник в честь Алима под углом, то картинка изменяется стремительно: вместо чёткого силуэта всадника на фигуре лошади появляются какие-то полутени, полусвет. Особенно смазывается фигура Алима, превращаясь в тонкую и призрачную; именно так и воспринимается крымский разбойник спустя почти двести лет: мифом, легендой, призраком, мигом глубочайшей крымской истории. Но и привлекательным для туристов, в том числе склонным и к романтизации криминалитета. Те же блатные песни и пристрастие к воровскому шансону — одного поля ягоды с фрагментом крымской истории о благородном разбойнике. И об Алиме, говорят, есть песни.

Сергей Ткаченко, «Крымская Правда»

Легенды Кизилташа

Поселок Кизилташ («красный камень» — тюрк.) или Краснокаменка Судакского района — это точка Крыма, с которой связано большое количество легенд, историй и нередко и выдумок. А ведь это прекрасное место до сих пор является все же недоступным для большинства людей.


Прекрасная долина, со всех сторон окруженная высокими, горами всегда привлекала к себе людей, но они почему-то здесь не селились, и, наверное первым, кто прославил это место, был наш знаменитый крымский Робин Гуд — Алим.

Алим-разбойник путешествовал по всему Крыму и всюду оставил память о себе. Таковы Алимова балка в Бахчисарайском районе, пещера Алима в южной части Симферополя. Но чаще всего в связи с ним упоминается кизилташская долина и Разбойничья пещера в ней. Все дореволюционные путеводители описывали это место — здесь вы можете посетить Святую и Разбойничью пещеру, в которой скрывался Алим, попить воды из Святого источника.



Прекрасное место, которое называли Крымской Швейцарией, усмотрели и представители церкви. По легенде, в 1825 году в пещере, у целебного источника татарин-пастух нашел икону Божьей Матери и передал ее греческому купцу, а тот, в свою очередь, феодосийскому протоиерею. Древнюю икону поместили в церкви святого Стефана, и христиане стали молиться в пещере с целебным источником.

Здесь был основан Кизилташский монастырь Стефана Сурожского, с которым связана знаменитая история убийства отца Парфения, настоятеля обители с 1858 г. Путешественник Е.Марков писал в своих «Очерках Крыма»: «Это был мужественный и деятельный хозяин Кизилташскнх лесов. Он из пустыни стремился сделать домовитое, всем обильное хозяйство и уже почти достиг своей цели. Он первый с зари до зари работал. Горсть монахов помогала ему. Рабочих нанимать было не на что. В Кизилташской киновии до о. Парфения была только пещера с целебным источником да две-три плетенные мазанки. Парфений добыл все остальное. Он просекал дороги, ломал камень, пилил доски, жег известку и кирпичи, прививал черенки к лесным грушам, разбивал виноградники, копал колодцы. Из пещерки в скале сделался целый скит с двумя гостиницами, церковью с келиями и разными службами. Лес кругом обратился в сад, в огород, в виноградник, в хлебное поле, застучала мельница на высоте гор, завелся табун лошадей и рогатый скот, богомольцы хлынули в Кизилташскую киновию».

У отца Парфения начались столкновения с татарами, которые вырубали монастырский лес, действуя по принципу «все в Крыму — наше» (ничего не напоминает?) Жалобы Таврическому губернатору ничего не дали. В 1863 году Парфений написал письмо об уходе со своего поста, но его оставили на старом месте. Вскоре он пропал, его нигде не могли найти. Появлялись даже легенды о том, что он скрылся за границу, прихватив с собой энную сумму денег.

Наконец следователи нашли татарина, который рассказал, что видел в лесу убитого игумена, и его убийц, которые сожгли тело Парфения и убитую ими лошадь, чтобы замести следы преступления.

В Феодосии состоялся военно-полевой суд, на котором трех татар приговорили к смерти, а одного — к ссылке на каторгу. Приговоренные своей вины не признали и потому до сих пор считаются среди крымских татар пострадавшими за веру.

В мае 1998 года возле поселка Дачное был установлен мемориальный комплекс — символическая могила трех татар, казненных за убийство игумена Кизилташского монастыря Парфения. При открытии местный мулла сказал, что это памятник не только казненным по решению военно-полевого суда, но всем крымским татарам, всему народу. На постаменте — эпитафия на турецком языке: «Огонь упал на Таракташ. Мы стали жертвами и преданы земле и камням». Рядом — скульптурное изображением чалмы, а в нескольких метрах от нее установлен флагшток — голубое знамя с тамгой.



Упоминания о Кизилташе есть и в «Легендах Крыма». Можно найти сказания, связанные с Кизилташем и у знаменитого собирателя легенд Маркса. Одна из них — «Грибы отца Самсония» рассказывает о загадочных грибах — они вырастали здесь очень огромными, светились в темноте, а монахи, живущие здесь, очень быстро старились. Почему? Ходили слухи о том, что именно здесь находилось единственное, хотя и небольшое месторождение урана в Крыму (не стоит забывать о том, что вообще район Судака отмечен высокой радиоактивностью...

После революции на месте церкви была организована артель из бывших монахов «Красный безбожник», которая здесь существовала еще несколько лет.

В 30-е годы ХХ века на основе оставшихся построек церкви здесь был организован Дом отдыха РККА (Рабоче-крестьянской Красной Армии) и это последнее упоминание о Кизилташе в краеведческой литературе.

Далее начинаются легенды, правда, имеющие под собою много оснований... Конец войны. Газеты сообщают о том, что нарком Берия (который курировал «ядерный проект Кремля») выехал с пленными немецкими физиками в Крым. Куда? Неизвестно. Но, думается, что он их не на отдых повез.

Не так давно мне в руки попал рассказ одного крымского татарина о том, что в 1944 году не всех крымских татар вывезли из Крыма — из их числа были отобраны самые молодые и сильные и отправлены в «Кизилташский концлагерь»; не больше и не меньше. Чем занимались заключенные? Долбили узкие и длинные штреки в скалах, окруживших поселок.

Один из моих знакомых, как оказалось, служил в воинской части Краснокаменки. Но он вообще ничего не знал ни о месте, где служил, ни о предназначении части. «Мы утром пускали прапорщиков внутрь штреков в скалах, где они проводили весь день и имели приказ: стрелять без предупреждения во всех посторонних...»

О Кизилташе 40-х — 50-х годов тоже ходили подобные легенды — о том, что Курчатов (кстати, уроженец Симферополя) здесь собирал первую атомную бомбу и о том, что автоматчики, засевшие на скалах в окрестностях Кизилташа, имели приказ: стрелять без предупреждения...

Уже в советское время стало известно, для какой цели было использовано урочище — для хранения ядерных запасов Черноморского флота. 7 ноября 1950 года Президиумом ВС РСФСР было принято решение об организации предприятия среднего машиностроения на территории современного поселка Краснокаменка. На самом же деле строили здесь ядерный арсенал. Необходимое оборудование привозили эшелонами в Феодосию, а оттуда — по спецдороге в «Феодосию-13» Есть информация и о том, что Кизилташ использовался для разборки и утилизации выслуживших свой срок атомных бомб (!)

Не так давно от одного работника МВД я услышал еще одну интересную легенду — о том, что легендарные строители московского метро, построившие в 60-е годы тоннель, проведший воду в Ялту сквозь горы из Загорского и Счастливенского водохранилищ, построили и подземный тоннель в Кизилташ. И, если это правда, с выходом в Черное море где-то в районе Лисьей бухты — с тем, чтобы подводные лодки могли скрытно заходить под водой за ядерными боеприпасами!

Легенда кажется достаточно достоверной, если учесть то, что расстояние от Кизилташа до моря не более 5 км (как в Ялте), а Лисья бухта находится на удалении от жилья и в те годы была достаточно безлюдной.

Около 15 лет назад мы сумели проникнуть в этот тщательно охраняемый объект, придя в него не с запада и не с востока, где проходят основные дороги в Кизилташ, а с севера — где между гигантских скал протекает тоненький ручеек. Приближаясь к «объекту», мы увидели, что по этим скалам сверху вниз проложены два ряда колючей проволоки. А внизу — в месте прохождения тропинки — вся проволока была перерезана! Мы решили, что это сделали местные солдаты, ходящие в самоволку. Нас, конечно, арестовали, отобрали все фотопленки, и после длительного разбирательства вывезли за территорию поселка. «Поселком он еще станет через несколько лет, — сказал местный капитан»...

Российская армия вывезла из поселка все, что там оставалось, и на территории разместили отряд особого назначения «Тигр». Спецвойска, к счастью, не так часто используются, хотя известен случай, когда этот спецотряд не пустил группу крымских татар с десяток лет назад, когда они шли из Судака на Белогорск.

Сейчас Кизилташский монастырь в стадии восстановления. Паломников пропускают к нему по специальному коридору — древняя секретность поселка все никак не пропадает. В прошлом году 4 декабря была организована поездка туроператоров Крыма в Кизилташ, где они ознакомились с бытом солдат спецподразделения и с восстанавливаемым монастырем. Будем надеяться, что Кизилташ ожидает только светлое будущее.

Олег Широков, «Крымское Эхо»

Мыс Фиолент. Легенда о греческих мореплавателях

Бывалые капитаны утверждают, что если выйти из Стамбула (Константинополя столицы древней Византии) и плыть строго на полярную звезду – корабль придет строго на мыс Фиолент.

Может быть и это обстоятельство, и то, что в Фиолентовских пещерах обитали первые христиане, обусловило место рождения Свято-Георгиевского монастыря. Официально принятая дата рождения 891 год связана с легендой о греческих мореплавателях, которых страшная буря застала у берегов мыса Фиолент.

«Команда небольшого торгового судна таврических греков во время плавания по Чёрному морю вблизи обрывистых берегов мыса Фиолент была застигнута небывалой для этих мест бурей. Страшный шторм обрушился на маленькое судёнышко мужественных греков. Свирепый шквалистый ветер порвал в клочья все паруса, поломал стройные мачты и сорвал надёжный руль. Тёмные и тяжёлые тучи спустились низко над бушующими волнами, закрыв весь горизонт. Гигантские разъярённые волны в неукротимой ярости обрушились на палубу и стали нести корабль на высокий невидимый скалистый берег. Видя неизбежную гибель, команда судна бросилась на колени с верою и молитвой. Они подняли руки к небу и стали горячо молится, обращаясь к Святому Великомученику Георгию Победоносцу: "О, Святой Георгий, наш покровитель, помоги нам, спаси нас от неминуемой гибели". Услышав сердечные вопли погибающих, Святой Георгий явился перед молящимися, весь в сиянии, из кромешной темноты на небольшой скале в море у берега. Он, воздев руки к небесам, обратился к самому Богу, и его призыв был услышан - буря тотчас же стихла. Избавленные от верной гибели, греки взобрались на эту скалу и там обрели икону Великомученика Святого Георгия. Они увидели невдалеке высокий скалистый берег и перебрались на него со скалы, взяв с собой икону. В благодарность за своё счастливое спасение, они основали на берегу напротив скалы, где явился Святой Георгий, монастырь во славу Божию и во имя святого Георгия, при пещерном храме ,существовавшем на сем месте, по преданию, уже с 1го века по Рождеству Христову и установили там приобретённую икону. Наиболее набожные греки поселились здесь же навсегда, образовав братию. Устроившись жить, они не забывали о своём верном спасители, каждодневно молились Святому Георгию и неустанно трудились, возводя жилые постройки, хозяйственные помещения и ведя образцовое хозяйство...»

Исследователь Крыма А.П. Бертье Делагард, никогда и ничего не принимал слепо на веру, поэтому подверг эту легенду тщательному анализу и пришел к выводу, что сочинил ее архимандрит Никон, бывшим настоятелем монастыря с 1860 по 1867 год. Он впервые напечатал ее в своей книге «Балаклавский первоклассный монастырь», изданной в Чернигове в 1862 году.

Когда же в таком случае основан монастырь? Н. Зинченко, автор книги «Мыс Фиолент и Георгиевский монастырь в Крыму», изданной в 1891 году утверждает, что средневековый архив монастыря увезен в Стамбул (Константинополь). П. Сумароков, посетивший это место в 1802 году, обнаружил в монастырской ограде плиту с греческой надписью. «Повреждения, – пишет он, – не позволяют разобрать содержание оной, а открывается только то, что некто иеромонах Гервасий Сумеди упоминает о другом своем собрате, называвшимся как видно Евгением, и означен 1175 год, XII век – тоже не плохо. К сожалению никаких построек, того, времени в бывшем монастыре не сохранилось.

Мыс Фиолент. История и легенды

Этот рассказ об истории и легендах мыса Фиолент, расположенного в окрестности г. Севастополя, о знаменитых людях посетивших Свято-Георгиевский монастырь – главную достопримечательность на мысе Фиолент.

Легенды Крыма. Хан и его сын

"Был в Крыму хан Мосолайма эль Асваб, и был у него сын Толайк Алгалла..."

Прислонясь спиной к ярко-коричневому стволу арбутуса, слепой нищий, татарин, начал этими словами одну из старых легенд полуострова, богатого воспоминаниями, а вокруг рассказчика на камнях - обломках разрушенного временем ханского дворца - сидела группа татар в ярких халатах, в тюбетейках, шитых золотом. Вечер был, солнце тихо опускалось в море, его красные лучи пронизывали темную массу зелени вокруг развалин, яркими пятнами ложились на камни, поросшие мхом, опутанные цепкой зеленью плюща. Ветер шумел в купе старых чинар, листья их так шелестели, точно в воздухе струились невидимые глазом ручьи воды.

Голос слепого нищего был слаб и дрожал, а каменное лицо его не отражало в своих морщинах ничего, кроме покоя; заученные слова лились одно за другим, и пред слушателями вставала картина прошлых, богатых силой чувства дней.

"Хан был стар, - говорил слепой, - но женщин в гареме было много у него. И они любили старика, потому что в нем было еще довольно силы и огня, и ласки его нежили и жгли, а женщины всегда будут любить того, кто умеет сильно ласкать, хотя бы и был он сед, хотя бы и в морщинах было лицо его - в силе красота, а не в нежной коже и румянце щек.

"Хана все любили, а он любил одну казачку-полонянку из днепровских степей и всегда ласкал ее охотнее, чем сказал других женщин гарема, где было триста жен из разных земель, и все они красивы, как весенние цветы, и всем им жилось хорошо. Много вкусных и сладких яств велел готовить для них хан и позволял им всегда, когда они захотят, танцевать, играть...

"А казачку он часто звал к себе в башню, из которой видно было море, там для казачки он имел все, что нужно женщине, чтобы ей весело жилось: сладкую пищу, и разные ткани, и золото, и камни всех цветов, музыку, и редких птиц из далеких стран, и огненные ласки влюбленного. В этой башне он забавлялся с ней целые дни, отдыхая от трудов своей жизни и зная, что сын Алгалла не уронит славы ханства, рыская волком по русским степям и всегда возвращаясь оттуда с богатой добычей, с новыми женщинами, с новой славой, оставляя там, сзади себя, ужас и пепел, трупы и кровь.

"Раз возвратился он, Алгалла, с набега на русских, и было устроено много праздников в честь его, все мурзы острова собрались на них, были игры и пир, стреляли из луков в глаза пленников, пробуя силу руки, и снова пили, славя храбрость Алгаллы, грозы врагов, опоры ханства. А старый хан был рад славе сына. Хорошо было старику знать, что, когда он умрет, - ханство будет в крепких руках.

Хорошо было ему это, и вот он, желая показать сыну силу любви своей, сказал ему при всех мурзах и беках - тут, на пиру, с чашей в руке, сказал:

- Добрый ты сын, Алгалла! Слава аллаху, и да будет прославлено имя пророка его!

И все прославили имя пророка хором могучих голосов. Тогда хан сказал:

- Велик аллах! Еще при жизни моей он воскресил мою юность в храбром сыне моем, и вот вижу я старыми глазами, когда черви источат мое сердце, - жив буду я в сыне моем! Велик аллах и Магомет, пророк его! Хороший сын у меня есть, тверда его рука и ясен ум... Что хочешь ты взять из рук отца твоего, Алгалла? Скажи, и я дам тебе все по твоему желанию...

И не замер еще голос хана-старика, как поднялся То-лайк Алгалла и сказал, сверкнув глазами, черными, как море ночью, и горящими, как очи горного орла: - Дай мне русскую полонянку, повелитель-отец. Помолчал хан - мало помолчал, столько времени, сколько надо, чтобы подавить дрожь в сердце, - и, помолчав, твердо и громко сказал: "Бери! Кончим пир, - ты возьмешь ее.

Вспыхнул удалой, великой радостью сверкнули орлиные очи, встал он во весь рост и сказал отцу-хану:

- Знаю я, что ты мне даришь, повелитель-отец! Знаю это я... Раб я твой - твой сын. Возьми мою кровь по капле в час - двадцатью смертями я умру за тебя!
- Не надо мне ничего! - сказал хан, и поникла на грудь его седая голова, увенчанная славой долгих лет и многих подвигов.

Скоро они кончили пир, и оба молча рядом друг с другом пошли из Дворца в гарем.

Ночь была темная, ни звезд, ни луны не было видно из-за туч, густым ковром покрывших небо.

Долго шли во тьме отец и сын, и вот заговорил хан эль Асваб.

- Гаснет день ото дня жизнь моя - и все слабее бьется мое старое сердце, все меньше огня в груди. Светом и теплом моей жизни были знойные ласки казачки... Скажи мне, Толайк, скажи, неужели она так нужна тебе? Возьми сто, возьми всех моих жен за одну ее!.. Молчал Толайк Алгалла, вздыхая. - Сколько дней мне осталось? Мало дней у меня на земле... Последняя радость жизни моей - эта русская девушка. Она знает меня, она любит меня, - кто теперь, когда ее не будет, полюбит меня, старика, - кто? Ни одна из всех, ни одна, Алгалла!.. Молчал Алгалла...

- Как я буду жить, зная, что ты обнимаешь ее, что тебя целует она? Перед женщиной нет ни отца, ни сына, Толайк! Перед женщиной все мы - мужчины, мой сын... Больно будет мне доживать мои дни... Пусть бы все старые раны открылись на теле моем, Толайк, и точили бы кровь мою, пусть бы я лучше не пережил этой ночи, мой сын!

Молчал его сын... Остановились они у двери гарема и, опустив на груди головы, стояли долго перед ней. Тьма была кругом, и облака бежали в небе, а ветер, потрясая деревья, точно пел, шумел деревьями. - Давно я люблю ее, отец... - тихо сказал Алгалла. - Знаю... И знаю, что она не любит тебя... хан.

- Рвется сердце мое, когда я думаю про нее - А мое старое сердце чем полно теперь? И снова замолчали. Вздохнул Алгалла. - Видно, правду сказал мне мудрец-мулла - мужчине женщина всегда вредна: когда она хороша, она возбуждает у других желание обладать ею, а мужа своего предаст мукам ревности; когда она дурна, муж ее, завидуя другим, страдает от зависти; а если она не хороша и не дурна - мужчина делает ее прекрасной и, поняв, что ошибся, вновь страдает через нее, эту женщину...
- Мудрость не лекарство от боли сердца, - сказал хан.
- Пожалеем друг друга, отец... "Поднял голову хан и грустно поглядел на сына. - Убьем ее, - сказал Толайк.
- Ты любишь себя больше, чем ее и меня, - подумав, тихо молвил хан. - Ведь и ты тоже. И опять они помолчали.
- Да! И я тоже, - грустно сказал хан. От горя он сделался ребенком. - Что же - убьем?
- Не могу я отдать ее тебе, не могу, - сказал хан. -И я не могу больше терпеть - вырви у меня сердце или дай мне ее... Хан молчал. - Бросим ее в море с горы.
- Бросим ее в море с горы, - повторил хан слова сына, как эхо сынова голоса.

И тогда они вошли в гарем, где она уже спала на полу, на пышном ковре. Остановились они перед ней, смотрели; долго смотрели на нее. У старого хана слезы текли из глаз на его серебряную бороду и сверкали в ней, как жемчужины, а сын его стоял, сверкая очами, и, скрежетом зубов своих сдерживая страсть, разбудил казачку. Проснулась она - и на лице ее, нежном и розовом, как заря, расцвели се глаза, как васильки. Не заметила она Алгаллу и протянула алые губы хану. - Поцелуй меня, орел!

- Собирайся... пойдешь с нами, - тихо сказал хан. Тут она увидела Алгаллу и слезы на очах своего орла и - умная она была - поняла все.
- Иду, - сказала она. - Иду. Ни тому, ни другому - так решили? Так и должны решать сильные сердцем. Иду.

И молча они, все трос, пошли к морю. Узкими тропинками шли, ветер шумел, гулко шумел...

Нежная она была девушка, скоро устала, но и горда была - не хотела сказать им этого.

И когда сын хана заметил, что она отстает от них, - сказал он ей:

- Боишься?

Она блеснула глазами на него и показала ему окровавленную ногу...

- Дай понесу тебя! - сказал Алгалла, протягивая к ней руки. Но она обняла шею своего старого орла. Поднял хан ее на свои руки, как перо, и понес; она же, сидя на его руках, отклоняла ветви от его лица, боясь, что они попадут ему в глаза. Долго они шли, и вот уже слышен гул моря вдали. Тут Толайк, - он шел сзади их по тропинке, - сказал отцу:
- Пусти меня вперед, а то я хочу ударить тебя кинжалом в шею.
- Пройди, - аллах возместит тебе твое желание или простит, - его воля, - я же, отец твой, прощаю тебе. Я знаю, что значит любить.

И вот оно, море, перед ними, там, внизу, густое, черное и без берегов. Глухо поют его волны у самого низа скалы, и темно там, внизу, и холодно, и страшно. " - Прощай! - сказал хан, целуя девушку. - Прощай! - сказал Алгалла и поклонился ей. Она заглянула туда, где пели волны, и отшатнулась назад, прижав руки к груди. - Бросьте меня, - сказала она им... Простер к ней руки Алгалла и застонал, а хан взял ее в руки свои, прижал к груди крепко, поцеловал и, подняв се над своей головой, бросил вниз со скалы.

Там плескались и пели волны и было так шумно, что оба они не слыхали, когда она долетела до воды. Ни крика не слыхали, ничего. Хан опустился на камни и молча стал смотреть вниз, во тьму и даль, где море смешалось с облаками, откуда шумно плыли глухие всплески волн, и ветер пролетал, развевая седую бороду хана. Толайк стоял над ним, закрыв лицо руками, - камень, неподвижный и молчаливый. Время шло, по небу одно за другим плыли облака, гонимые ветром. Темны и тяжелы они были, как думы старого хана, лежавшего над морем на высокой скале. - Пойдем, отец, - сказал Толайк. - Подожди... - шепнул хан, точно слушая что-то. И опять прошло много времени, плескались волны внизу, а ветер налетал на скалу, шумя деревьями. - Пойдем, отец... - Подожди еще... Не один раз говорил Толайк Алгалла: - Пойдем, отец.

Хан все не шел от места, где потерял радость своих последних дней.

Но - все имеет конец! - встал он, могучий и гордый, встал, нахмурил брови и глухо сказал: - Идем...

Пошли они, но скоро остановился хан. - А зачем я иду и куда, Толайк? - спросил он сына. - Зачем мне жить теперь, когда вся моя жизнь в ней была? Стар я, не полюбят уже меня больше, а если никто тебя не любит - неразумно жить на свете. - Слава и богатство есть у тебя, отец... - Дай мне один ее поцелуй и возьми все это себе в награду. Все это мертвое - одна любовь женщины жива. Нет такой любви - нет жизни у человека, нищ он, и жалки дни его. Прощай, мой сын, благословение аллаха над твоей главой да пребудет во все дни и ночи жизни твоей. - И повернулся хан лицом к морю.

- Отец, - сказал Толайк, - отец!.. - И не мог больше сказать ничего, так как ничего нельзя сказать человеку, которому улыбается смерть, ничего не скажешь ему такого, что возвратило бы в душу его любовь к жизни. - Пусти меня... - Аллах... - Он знает...

Быстрыми шагами подошел хан к обрыву и кинулся вниз. Не остановил его сын, не успел. И опять ничего не было слышно - ни крика, ни шума падения хана. Только волны все плескали там, да ветер гудел дикие песни.

Долго смотрел вниз Толайк Алгалла и потом вслух сказал:

- И мне такое же твердое сердце дай, о аллах! И потом он пошел во тьму ночи... ...Так погиб хан Мосолайма эль Асваб, и стал в Крыму хан Толайк Алгалла...

Цитируется по изданию: Легенды Крыма
Автор: М.С. Филатова

Легенды Крыма. Фонтан слез бахчисарайского дворца

Свиреп и грозен был хан Крым-Гирей. Никого он не щадил и никого не жалел. Сильный был хан, но сила его уступала жестокости. К трону пришел кровожадный Крым-Гирей через горы трупов. Он приказал вырезать всех мальчиков своего рода, даже самых маленьких, кто был ростом не выше колесной чеки, чтобы никто не помышлял о власти, пока он, хан, жив.

Легенды Крыма. Смерть Митридата

Митридат был одним из самых могущественных властителей древности. Он подчинил себе многие народы Востока, он завоевал богатый Херсонес, а затем и великое Боспорскос царство и утвердил свое господство на Понте Эвксинском.

Митридат был одним из самых образованных людей своего времени. Он знал двадцать два языка, так что мог свободно изъясняться с подвластными ему племенами и творить суд над ними, не обращаясь за помощью к толмачам.

Митридат, как ни один из смертных, был крепко привязан к жизни. Он ежедневно на протяжении многих лет принимал ядовитые снадобья и так приспособил к ним свой организм, что, когда захотел умереть, смерть не пришла к нему.

Но, как и каждый властелин, Митридат был жестоким, несправедливым и самоуверенным. Это и погубило его.

Народы находившиеся под владычеством Митридата, не раз восставали против тирана и пытались освободиться от невыносимого гнета. А с другой стороны Митридату все время угрожал могущественный Рим, который стремился заполучить такие прекрасные земли, как Таврия и Колхида. Не имея поддержки со стороны тавров, скифов, савроматон и других народов, Митридат терпел от римских легионов поражение за поражением.

Последний сокрушительный удар нанес Митридату римский полководец Помпей. Окончательно разгромленный, потерявший свое войско, Митридат еле спасся бегством и не успел даже забрать с собой свою больную дочь Дрипстину. Она осталась в крепости Сингории на попечении евнуха Минофила, который лечил се от тяжкого недуга.

Вскоре римляне подошли к крепости Сингории и окружили ее. Видя, что защитники крепости собираются сдаваться и что благородная дочь Митрида будет отдана на потеху жестоким врагам, Минофил одним ударом ножа убил ее, а другим покончил с собой.

А тем временем Митридат, достигнув Пантикапея, начал лихорадочно готовиться к новому сражению с римлянами. Он решил бороться до переднего.

Но трудно было старому, израненному волку в одиночку отбиваться от стаи шакалов. Понял Митридат, что военачальники его ненадежные, что друзья от него отшатнулись и что довериться никому нельзя.

Собрав новое войско, Митридат обратился к своему сыну Фарнаку:

- Сын мой, на тебя одного надежда. Бери войско и иди на врага. Тебе вверяю я мою судьбу и судьбу моего государства. Иди же и возвращайся с победой.

Не знал старый полководец, что сын его тоже недоволен им и давно помышляет об измене. Решив, что подходящий момент настал, Фарнак не повел войско навстречу римлянам, а повернул его против отца. В городах Боспора, в Херсонссе вспыхнули восстания, на сторону восставших перешли многие военачальники.

Великим гневом воспылал Митридат, услышав об этом. Не помня себя, не веря больше никому и ничему, он казнил несколько своих верных друзей и вместе с ними сына Эксиподра. Потом он велел запереть все ворота крепости, а сам взобрался на высокую стену и стал уговаривать Фарнака:

- Опомнись, сын мой! Подумай, что ты делаешь! Ты погубишь и меня, и себя, и государство! Но неумолим был Фарнак, и Митридат с гневом продолжал: - Что ж, пусть свершится то, что ты желаешь: я умру... Но перед смертью своею я проклинаю тебя... И еще прошу отечественных богов, если они существуют, чтобы ты услышал когда-нибудь такие же слова от сына своего...

Митридат быстро сошел с крепостной стены и заперся во дворце. Он собрал всех своих жен, наложниц, дочерей, наполнил чаши отравленным вином и приказал: - Пейте за победу!

Потом он переоделся в одежды простого воина и caм принял яд...

Но тщетно ждал смерчи никогда могущественный царь. Она не приходила. Даже смерть отказала ему в повиновении.

- О проклятье! - воскликнул Митридат и вспомнил, что он неуязвим для яда и что ему не удастся незаметно уйти из жизни. Тогда он выбежал из дворца, подозвал к себе одного из тех воинов, которые уже прорвались в крепость, и подставил под его нож свое горло.

Так умер Митридат, и с тех пор гора на Керченском полуострове носит его имя.

Цитируется по изданию: Легенды Крыма
Автор: М.С. Филатова

Легенды Крыма. Скалы близнецы у Гурзуфа

В тех местах, где ныне Гурзуф, в давние времена все было покрыто дремучими лесами. Много зверей водилось в тех лесах: и медведи, и олени, и барсы. Люди жили только на вершине Медведь-горы. Там стоял величественный замок. Далеко видны были его высокие башни, еще дальше разносилась слава о его владельцах - князьях Петре и Георгии. Они были близнецы. Их мать княгиня Елена, умирая, завещала им жить в мире и с честью носить отцовские доспехи. Вечно были братья в походах, на охоте. Мало жили в замке они, а когда бывали там - от подножия и до вершины звенела гора музыкой. Моряки, которым случалось в те ночи плыть мимо Медведь-горы, пугались зарева на небе от огней костров и смоляных бочек...

Жили братья дружно, в бою рядом сражались, защищая один другого. Где меч одного промахнется, там меч другого попадет в цель.

Много верных слуг было у молодых князей, но вернее всех служил им старый Нимфолис. Страшный вид имел он: борода зеленая, руки длинные, до колен; глаза суровые, исподлобья глядят. А ударит он палицей - сотни врагов валятся. Свистнет старый - трава к земле пригибается, морс рябью подергивается. Любили князья Нимфолиса. Во всем слушались его.

Прошел не один год со дня смерти княгини Елены. Возмужали князья, красивее их по всему Черноморью никого не было. Кудри до плеч, глаза, словно угли горящие; глянут ласково, будто осчастливят навек, грозно глянут - задрожишь. Стройные, смелые, с гордым взглядом, со смелой поступью, - они были любимцами народа и грозой врагов.

Однажды в темную ночь стучит к братьям старый Нимфолис. Встают братья и спрашивают: - Что тебе надо, дорогой?

- Я пришел с вами проститься. Ухожу. Не уговаривайте меня, на то не моя воля. А на прощанье даю вам по подарку. Вы постигнете тайну живущего, узнаете, как устроен мир и из чего он состоит. Но помните: никогда не пользуйтесь этим даром с корыстной целью, для какого бы то ни было насилия, пусть он служит вам только для радости познания.

Поставил он на стол два перламутровых ларца и исчез. Бросились братья к ларцам, открыли их. Нашли в одном костяной жезл с надписью: "Подними его - и расступится морс, опусти его - узнаешь обо всем, что есть в пучине", а в другом ларце - два серебряных крыла, тоже с надписью: "Привяжи их - и понесут тебя, куда захочешь, узнаешь там все, что пожелаешь".

Рады были братья волшебным подаркам, но еще больше жаль было Нимфолиса.

Однако ничего не поделаешь. Потосковали братья и стали жить, не раз вспоминая, как приходил к ним печальный Нимфолис в свою последнюю ночь. Обрывалась тогда музыка, стихало веселье в залах замка, омрачались тоской лица братьев.

Притупилась грусть, еще интереснее зажили братья, время побежало еще быстрей. Как задумают братья, рванется один в голубую высь, а другой по таинственному дну моря с жезлом пойдет, поражая морских чудовищ твердой рукой, которая никогда не дрожала. Изумлялись гости дивным рассказам Георгия о далеких странах, содрогались самые храбрые при виде страшных чучел Петра.

Но вот услыхали братья, что в далеком славном городе на быстрой реке есть у князя две сестры, девушки-близнецы, как и сами братья. Говорили, что сестры - красавицы отменные, такие стройные, что когда идут, будто корабль по тихому морю плывет, такие смелые, что гордый взгляд своих голубых глаз ни перед кем не опускают.

Братьям бы прийти с миром да лаской, заслужить приветливостью любовь и уважение, показать себя во всей душевной красе, а они по-другому сделали, по-плохому.

Налетели на далекий славный город, жителей побили, сестер-красавиц силой взяли. А силой взятое - не любовью взятое. Насилие и любовь никогда не уживутся. И хотя появились женщины в замке братьев, не изменилось в их жизни ничего. Орлы встретили орлиц! Не захотели гордые сестры принять братьев, отвергли их любовь, которую не хотели подарить им в неволе. Если бы в поднебесье, паря в неоглядном просторе, нашли бы они друг друга... А в клетке тесной, стальными прутьями перевитой, омертвела душа у сестер и ничего в ней не осталось, кроме презрения и ненависти к братьям.

Дрогнули сердца братьев от боли. И захотели они любой ценой купить любовь сестер. Приходят к ним и говорят:

- Не заставляйте нас горевать, не мучайте нас... Скажите, что хотите вы за свою любовь?

Гордо отвернулись от них сестры, долго молчали, одна, с виду постарше, сказала, не глядя:

- Свободу раньше дайте нам. А потом будем говорить как равные с равными. Переглянулись братья и покачали головами. - Нет!

Чего только не делали молодые князья, чтобы заставить улыбнуться красавиц-сестер. Они по-прежнему были холодны и молчаливы, словно камни на дне морском.

Затосковали братья. Думали в кровавых битвах забыть о девушках - не помогло: как шип железный, торчит в сердце отвергнутая любовь. Думали в попойках потушить тоску - не потушили. Перед глазами стоят красавицы, как судьи смотрят на братьев. Говорит брат брату:

- Может быть, скажем им о наших ларцах, о жезле и крыльях? Они узнают, кто мы с тобой, и допустят нас в свои сердца. Согласился брат и добавил:
- Скажи им, мы властны подняться к самому солнцу и их поднять туда, мы можем опуститься в глубины моря и их увлечь за собой.

Так и сделал брат. Одна сестра как будто заинтересовалась.

- До самого солнца? И в самую глубь морскую? Диковинно, если правда это. Другая тоже посмотрела на князя.

Всю ночь не спали братья. Они помнили завет Нимфолиса, который предупреждал их, чтобы не пользовались они волшебными предметами с корыстной целью. И тихо рассуждали, как отнесется к их поступку старый слуга.

- Он нас не осудит, - сказал Георгий. - Ведь он, наверно, знает, как тяжело нам живется и как нужна нам дружба этих женщин. Нет, не ради корысти, а ради счастья и покоя решаем мы показать то, что скрыто от глаз человеческих.

На другой день подвязал Георгий коню крылья, уселись на коня братья с сестрами и поднялись ввысь. Не одно облако они задели, не одна молния проносилась мимо них на землю, а все выше поднимались дерзкие. К вечеру, словно гора алмазов, засветились перед ними солнечные чертоги и прянул на людей, опаляя, солнечный луч. Раздался голос старого Нимфолиса: - Назад!

Задрожал Георгий, побледнел в первый раз в жизни и повернул коня. Словно вихрь неслись они вниз. Дух занялся у сестер, закрылись голубые глаза, без чувств опустил их на землю Георгий. Но очнулись они и заговорили насмешливо и дерзко:

- Не поднял нас до солнца, бежал, как трусливый заяц. Как женщина слабая, поступил. Недостойны ни ты, ни брат твой нашей любви. Вот пойдем мы в море, опустимся в пучину и опять не дойдем мы до конца, не увидим царя морского.

Передернуло обидой лицо Георгия, гневно глянули черные очи, страшно загремел его тяжелый меч о вымощенный каменными плитами пол. Но ничего не сказал князь, гордо вышел из покоя.

Затуманился Петр. Задумался о завтрашнем дне, о жизни, которая была и которая будет, нахмурил брови...

На другой день запряг Петр в колесницу коней и повез сестер и брата к бурному морю. Поднял жезл, расступилась пучина, и понеслись они по дну вглубь, где дивный высился дворец. Недалеко еще отъехали от берега, как явился к Петру незримый для красавиц Нимфолис в зеленом плаще и сказал:

- Петр, с нечистым замыслом опустился ты в глубину. Приказываю тебе вернуться, если не хочешь погибнуть сам и погубить всех.

Ничего не ответил Петр, хлестнул быстрых коней. Сестры смеялись всю дорогу. И решились братья: едем дальше. Разгневался царь пучин, грянул трезубцем один раз - и убил братьев, грянул второй - и убил сестер. Но не погибли они. Всплыли их тела, соединились навеки в камне.

И люди увидели в море скалы-близнецы Адалары. Повествуют эти скалы о том, как скорбно кончаются попытки взять что-либо силой от души человеческой."

Цитируется по изданию: Легенды Крыма
Автор: М.С. Филатова

Сказание о царице Феодоре

Давно это было, много веков прошло с тех пор, а память народная передает из поколения в поколение предание о славной и мужественной красавице Феодоре - царице Сугдейской.

Доброта, ясный ум и мудрость в государственных делах снискали ей народную любовь. Слава о красоте Феодоры соперничала со славой о прекрасной стране на берегу Черного моря, которой она управляла, и богатом городе Суг-дее, где жила в своем дворце на склоне горы.

А красота Феодоры могла очаровать всякого. У нее были тонкие черты лица, смуглая кожа, глубокие черные глаза и темные волосы. В движениях гибкого тела чувствовались ловкость, сила и неутомимость. Многие знатные вожди желали назвать прекрасную деву своей женой. Одни предлагали ей свои богатства, другие - славу, добытую мечом в сражениях, третьи - молодость, красоту, четвертые - знатность рода. Всех отвергала Феодора: она дала обет безбрачия, чтобы всю жизнь быть независимой и все свои силы направлять на благо своего царства.

Любимым жилищем царицы был замок на вершине скалы. С орлиной высоты верхнего замка Феодора любовалась далекими горами, побережьем моря, вдоль которого до самой Медведь-горы простирались ее владения, цветущими долинами и городом, лежавшим у подножия скалы. К городу вели многочисленные дороги, широко раскинулась гавань с кораблями. Видела Феодора, как спешили в Сугдею караваны верблюдов, груженных товарами, ветер доносил до нее лязг якорных цепей и скрип корабельных снастей. К Сугдее на огромном торжище встречались торговые люди из разных стран. Здесь были и русские купцы, именовавшие Сугдею Сурожем и привозившие из Руси драгоценные меха: горностаевые, бобровые. Венецианцы со своих галер выгружали полотна, тонкие сукна, фрукты и оливковое масло. Из южных степей, с берегов Волги в Сугдею шли хлеб, рыба, икра, шерсть. Китай, Туркестан, Аравия и Индия посылали пряности, драгоценные камни, парчу и бархат, шелка и индиго, опиум и благовония, ковры и оружие.

Но все чаще становилось суровым лицо Феодоры. Сгущались тучи над богатой страной: на севере к границам ее подступали орды татар, а на востоке в соседнем городе Кафе обосновались хитрые и коварные генуэзцы. Из Кафы генуэзцы готовились нанести удар по благословенной Сугдее. Волновал царицу и раздор, проникший в среду ее приближенных, причиной которого была она сама.

С детских лет Феодора росла вместе с двумя сыновьями одного из местных князей - близнецами Ираклием и Константином, очень похожими друг на друга лицом и ростом. Она разделяла с мальчиками их игры и забавы, не уступая им ни в чем: ни в беге, ни в скачках на коне, ни в стрельбе из лука. С возрастом детская привязанность к Феодоре перешла у юношей в чувство любви. Соперничество в любви поссорило братьев.

Однажды, оставшись с Феодорой наедине, Ираклий, волнуясь, сказал ей:

- Феодора, забудь свой суровый обет, позволь назвать тебя женою! Но девушка твердо ответила ему:
- Девичью судьбу, свободную, вольную, я дала обет нс менять никогда. И от обета не откажусь.
- Царица! - взмолился Ираклий.
- Нет! Не мужем, а братом я буду звать тебя, - ответила девушка. - Знай, Ираклий, что лютая смерть мне гораздо милей, чем удел жены. Совсем другое у меня на душе.

С этими словами рассерженная царица удалилась. А отвергнутый юноша стал мрачен и грозен - терзали его злоба и жажда мести. Не раз говорил он себе: "Запомню я, змея, твои слова, что смерть тебе милее. Свершится все, что выбрала ты себе, твой жребий уж близок!"

С тех пор Ираклий затаил мысль: или любой ценой овладеть Феодорой, а вместе с нею и властью над страной, или погубить Феодору. Он часто удалялся в дикие ущелья и дремучие леса и на свободе обдумывал, как отстранить брата-соперника и осуществить свои властолюбивые мечты.

Второй брат - Константин, в противоположность Ираклию, был добр и честен. Нежно любя Феодору, он помнил об ее обете и даже не помышлял о том, чтобы она нарушила его, не искал власти; его желанием было находиться возле любимой и помогать ей.

Ираклий решился на предательство. Пробравшись в Кафу, он убедил генуэзского консула напасть на Сугдею, обещая помочь при взятии города. В уплату за свое вероломство изменник потребовал отдать ему Феодору.

Вскоре, как стая коршунов, под стенами Сугдеи собралась черная рать генуэзцев. Два месяца длилась кровопролитная битва. Во главе защитников города были Феодора и Константин. Везде, где появлялись неустрашимая царица и ее верный спутник, воины с удесятеренной силой отбивали натиск врагов.

Наконец Ираклию удалось пробраться в город. Пользуясь своим сходством с братом, он ночью подошел к городским воротам якобы для проверки часовых. Усталые воины, не видя опасности, отдыхали в башне, у ворот стоял лишь один человек из стражи. Подойдя к воину, предатель зарубил его мечом и мгновенно открыл ворота, за которыми находились притаившиеся генуэзцы. Прежде чем защитники Сугдеи сумели опомниться, вражеские воины ворвались в город. Началась ожесточенная битва на его улицах. Но силы были неравными. Враги одолевали. К утру Сугдея была в их власти. Феодора, Константин с частью воинов и жителей через пролом в стене бежали на запад и укрылись в крепости Алустон.

Напрасно искал Ираклий своего брата среди убитых, напрасно ожидал он, что приведут к нему пленную Феодору! Как громом поразила его весть, что они благополучно бежали из захваченного города.

Вскоре галеры кафийцев показались у Алустона. Из всех окрестных поселений жители уходили под защиту стен крепости и готовились к обороне. Началась осада. Войска генуэзцев много раз шли на приступ, но население обороняло город все ожесточенней. Мужчины, женщины и дети - все были на укреплениях, мечами, кольями, топорами отбивали неприятелей, кипятили смолу и масло и обливали ими осаждающих, бросали в них камни. Тогда генуэзцы подвезли стенобитные орудия и стали таранами разрушать крепостные стены и башни. Видя, что города не удержать, Феодора вывела из Алустона воинов и жителей и они скрылись на Кастель-горе.

Казалось, сама природа позаботилась о том, чтобы сделать куполообразную вершину Кастель-горы неприступной. Редкий смельчак решился бы одолеть ее почти отвесные склоны, падающие к морю и в долину. Только с севера небольшой пологой седловиной соединяется она с Главной грядой Крымских гор. Недаром в глубокой древности избрали люди эту гору для укрытия от врагов, и до сих пор путь к ее вершине преграждают остатки мощных стен,

Через некоторое время генуэзцы подошли к оборонительной стене и воротам, защищавшим единственное уязвимое место крепости. Не надеясь на успех штурма, враги решили окружить гору и голодом вынудить Феодору сдаться.

Но выжидание не входило в расчеты Ираклия, ему не терпелось заполучить девушку немедленно. Он снова предложил захватчикам свою помощь и по известному ему подземному ходу проник ночью в крепость. И снова воины Феодоры были обмануты сходством двух братьев-близнецов. Ираклий сумел беспрепятственно добраться до ворот. В это время он увидел Константина, стоявшего у бойницы. Незаметно подкравшись к брату, Ираклий нанес ему смертельный удар кинжалом. Бросившись к воротам, предатель отодвинул засов, и генуэзцы ворвались в крепость. Началась схватка. На шум битвы выбежала Феодора, но в это время дорогу ей преградил Ираклий. Приняв его за Константина, царица с тревогой спросила: - Где враги?

- Они в крепости! Ты моя, Феодора, я спасу тебя! - закричал Ираклий.

Узнав изменника, царица в одно мгновение занесла меч:

- Будь проклят, предатель!

Отсеченная голова Ираклия покатилась к ее ногам. Феодора ринулась в гущу битвы.

Взошла луна и осветила страшное ночное сражение на Кастель-горе. Жители Сугдеи и Алустона отчаянно бились с генуэзцами. Ручьями лилась кровь. В первых рядах воинов сражалась Феодора. Враги не знали пощады от ее меча, она была вся изранена, кровь струилась по ее телу, но бледное лицо было гневно, огромные глаза сверкали яростью, голос звенел, зовя в бой воинов. Феодора была прекрасна в эти последние минуты своей жизни, враги пятились от нес, как от грозного видения. Но слишком не равны были силы... Пала Кастель.

На юго-западном склоне горы, там, где нет растительности, на сером фоне утесов и сейчас еще видны темные полосы. Это, как передаст народная молва, ручьи запекшейся крови защитников крепости, до последнего человека сражавшихся с захватчиками-генуэзцами и павших в битве во главе со ставной своей царицей, девушкой-воином Феодорой.

Цитируется по изданию: Легенды Крыма
Автор: М.С. Филатова

Сказание о Джаныке из Кырк-ора

Вот смотри, крепкие стены Кырк-ора, ух, какие крепкие! Если ты вот так даже руки разведешь, стену все равно не обнимешь. Толстые стены, крепкая крепость. И ворота железные и замки, наверное, каждый с пуд. А за стенами кто жил, знаешь?

Тохтамыш-хан. Что сказать о нем? Тохтамыш-хан - это мало сказать! Какой был хан? Не хотят глаза смотреть, такой страшный был. У него - люди говорили - тело шерстью поросло, он был рыжий, голова у него была, как у барана, зрачки у него поперек глаз стояли, таких глаз у человека не бывает.

Он никогда не кричал, Тохтамыш-хан, но люди даже шепота его боялись. Богат был Тохтамыш. А где ты видел бедного хана? Всего было у него. В его каменных пещерах стояли сундуки богатые, сундуки с большими замками. Но, женщина, лучше не открывай ты крышки этих сундуков. Если откроешь, глупая, ты подумаешь, что солнце украли и спрятали в сундук, посмотришь и ослепнешь. Это не солнце, это богатые одежды с камнями драгоценными, золото нашито на одежды. Только ты их руками не трогай, не надо, пусть лежат. Липкие они, потому что богатство Тохтамыш-хана по рекам крови пришло, пришло и легло в сундуки. Стерегут эти сундуки каменные пещеры, каменные стены и каменное сердце Тохтамыш-хана. Никого не любил Тохтамыш-хан, а какой хан кого любит? Была у него в гареме девушка, звали ее Джаныке. И вправду, она была Джаныке - душевная. Добрая была, ласковая, как ребенок, как мать всем ласковая.

Красивая была Джаныке. Только в груди у Джаныке какая-то птица всегда ютилась. Так думала Джаныке. Не знала, глупенькая, что в груди у нее большой недуг, болезнь страшная. Отца, матери у нее не было, а Тохтамыш купил ее в Бахчисарае, внизу, купил девочку и спрятал, как голубя в клетку, и растил для себя в своем гареме, а чтобы люди не говорили плохого, дочерью назвал.

Все боялись Тохтамыша, и маленькая Джаныке боялась. Придет в гарем Тохтамыш, спросит, как живешь? Живу, говорит Джаныке. Большую рыжую руку положит хан на ее голову, и казалось Джаныке, что голова отвалится.

Всего много у Тохтамыша, но самое главное сокровище - Джаныке.

Однажды пришла беда на Тохтамыша. Крепость Кырк-ор окружили враги, с двух сторон шли. Большое войско. Они били в даул, они кричали, они уже радовались. Знали враги: в крепости воды нет, а без воды как жить будешь? Знали враги, что им не нужно головами в камни стучать. Подождем, говорили, у нас времени много. Вода у нас, хлеб у нас, а Тохтамыш-хан, когда заставим, он сам свои железные ворота откроет, он сам на шелковой подушке ключи вынесет и попросит: примите, все ваше. Так говорили враги. А за стеной Тохтамыш-хан ходил, как дикий зверь, как барс злой, страшный.

Нет воды, а дни идут, а птица Клафт ни разу свои крылья не раскрыла над Кырк-ором, и люди скоро стали падать, как падают осенние листья. Каменное сердце было у Тохтамыша. Он боялся за свои сокровища, а людей не жалел. Он заставил их бросать камни вниз, на врагов, и злобно говорил своим людям:

- Думаете, я своими руками открою ворота? Если у меня камней не хватит, я ворота вашими головами забросаю.

Люди сначала боялись, а потом уже ничего не чувствовали, им было все равно. Без воды разве будешь жить?

И стало тихо в крепости Кырк-ор, никто не пел песен. У матерей из груди не только молока - крови не выдавишь, и падали быстрей всех маленькие дети. Как было их жалко! А воды все нет. Джаныке в гареме дивилась: почему так тихо в Кырк-оре, почему никто ничего не говорит, почему даже собаки не лают? А няньки в ответ только плечами пожимали; няньки знали, а сказать нельзя. Потом к Джаныке в гарем пришел мальчик - пастушок Али. Он пришел, смиренно опустил голову и сказал так:

- Слушай, Джаныке. Вот видишь, я мужчина, а не смотрю на тебя, пусть мои глаза не оскорбят тебя, девушку. Не бойся, выслушай меня, я ведь пришел от народа. Слушай, Джаныке, люди о тебе говорят, что никогда ты не сказала неправды, что твои розовые губы никого нс обидели. Слушай, Джаныке, люди еще говорят, - дрожа от испуга, говорил Али, - что ты не дочь Тохтамыша, что ты наша, оттуда из Эски-Юрта, что тебя купил Тохтамыш. Если так, Джаныке, то как же твое сердце терпит, как же ты народу не поможешь? Слушай, что я тебе скажу: там далеко, но ты не бойся, там вода пост, пойдем... - А зачем нужна вода? - спросила Джаныке. - Ты не знаешь? Во всем Кырк-оре нет ни капли воды, маленькие дети падают, умирают, и никто не может спасти их. Я хотел проползти туда, где вода, но у меня широкие плечи, а ты - люди говорят про тебя, ты тонка, как веточка, ты всюду проникнешь, - ты будешь проползать в расщелину и доставать оттуда воду, она там поет, а я понесу ее в водоем. Пойдем, ты же наша.

- Что ты, мальчик, - ответила Джаныке, - разве я смею, я же девушка, мне нельзя быть с тобой, мальчиком. Меня проклянет небо, все меня проклянут, все от меня отвернутся, даже ты, когда вырастешь и станешь большим мужчиной, ты будешь на меня пальцем показывать, и мне нужно будет тогда умереть.

- Не бойся, Джаныке, - просил мальчик, - пойдем, Джаныке, пойдем, мы так сделаем, что никто нас не увидит, а грех я на себя весь приму. - Хорошо, - сказала Джаныке, и они пошли. Всю ночь девушка и мальчик маленькими бурдюками таскали воду в городской водоем, и уже стало в водоеме воды столько, сколько в маленьком море, и еще носили, и еще носили, а потом, когда уже брызнуло солнце, когда стало хорошо на небе, вдруг из груди девушки улетела птица, даже видела маленькая Джаныке, как она высоко-высоко в небо понеслась. Потом ей стало очень больно и она упала.

И упала она лицом на землю. Лицом вниз упала Джаныке, она матери всех матерей стала жаловаться - земле.

Когда стало светло, пришли люди. Первыми появились маленькие люди - дети. Они увидели воду и сказали просто, как мудрецы: "Смотрите, вода!", и стали пить. А потом бегали всюду и кричали: "Вода! Вода!" А большие люди не поверили, но маленькие люди все говорили: "Смотрите, вода! Вода!""

Цитируется по изданию: Легенды Крыма
Автор: М.С. Филатова

Легенды Крыма. Развалины крепости Крестовой горы

В далекие времена в Крыму жило два племени. Народ, населявший побережье, занимался разведением садов, сбором фруктов и ягод и ловил рыбу в море. Люди, находившиеся внутри страны, в лесах, занимались охотой на диких козлов и оленей и скотоводством.

Не было согласия между береговыми и лесными людьми. Часто шли между ними войны. Разорялись и сжигались селения, многих жителей убивали и уводили в плен.

В войнах чаще побеждали лесные люди. Закаленные на охоте, они были более смелы, подвижны, жестоки и выносливы. А люди береговые, земледельцы, хуже владели оружием, не привыкли к военным хитростям.

Правитель лесных жителей имел сына-наследника, юношу смелого, сильного и настойчивого. Юноша еще не знал, любви, да и не было в их стране девушки, достойной его. Он жадно слушал рассказы об иноземных красавицах.

У юноши был воспитатель-невольник. Он научил многому молодого наследника: стрельбе из лука, метанию из пращи, прыганью, бегу. Любил воспитатель своего воспитанника и рассказывал ему о жизни других народов, об их витязях и девушках. Рассказывал, что у правителя берегового народа есть дочь редкой красоты, такой красоты, что соловьи той страны только о ней и поют. Тайно вызывал юноша невольников, которые видели красавицу, и расспрашивал их, какова она собой.

Наслушавшись рассказов о красавице, юноша загорелся такой любовью к этой девушке, что только и думал о ней. Все перестало его радовать: охота, скачки, военные игры, состязания, веселые пирушки, рассказы старых воинов о походах и победах и прочие развлечения. Юноша стал мрачен, молчалив, не находил покоя, отказывался от пищи, не спал по ночам, тоскуя о далекой красавице. Он иссох так, что стал похож на своею тень.

Обеспокоился старый отец юноши, видя перемену в любимом сыне. Настойчиво допытывался о причине его тоски, но юноша молчал. Старик звал колдунов, жрецов, но никто из них не мог излечить юношу.

Отец велел верховному жрецу во что бы то ни стало узнать причину скорби сына. Жрец стал следить неотступно за каждым шагом и вздохом юноши, но ничего не мог заметить. И только однажды, когда юноша забылся в дремоте, жрец тихо подкрался к нему, приник ухом к шевелящимся губам и услышал: "О, Зехра, Зехра" и слова великой любви и печали.

Гадали правитель со своим жрецом, о ком шептал юноша, но не могли догадаться. Не нашлось в их стране девушки с таким именем. Стали искать людей, которые знали бы, кого зовут именем Зехра. И вот один из невольников сказал, что Зехра живет по ту сторону гор. Другие пленники подтвердили, что у правителя береговой страны есть дочь Зехра.

Тревога и печаль старика-отца сменились страшным гневом, ибо одно упоминание о ненавистном соседе приводило его в ярость.

Он увидел в любви сына измену отцу и племени, запретил ему даже думать о проклятой иноземке - дочери исконного врага, грозил отцовским проклятием. За юношей был установлен строгий надзор. Но твердое сердце юноши не испугалось угроз отца. Он решил бежать из родной страны и пробраться к береговым людям, чтобы хоть раз взглянуть на свою любовь и исцелить свою душу.

Долго размышлял юноша, как ему обмануть отца и обойти надзор, однако ничего не придумал. Помог ему дядька-воспитатель. Он достал пастушье платье и в одну темную грозовую ночь проскользнул с переодетым юношей мимо стражи и добрался до ближайшего леса. Всю ночь они бежали по лесным дебрям, скалам, без дорог и тропинок и к рассвету поднялись на пустынную вершину хребта. Здесь беглецы прятались в пещере. Во вторую ночь они по скалам спустились в леса южного склона к прибрежным селениям.

Как ни трудно было бежать из отеческого дома, как ни трудно было пробираться через горы и дремучие леса, но увидеть красавицу-дочь правителя береговой страны оказалось еще трудней. Всячески старался юноша проникнуть во дворец - все его попытки кончались неудачей. Наконец беглецы придумали такую хитрость. Разучив много песен береговой страны и одевшись странствующими нищими, стали ежедневно петь у дворца правителя, восхваляя его мудрость. Долго пели напрасно, однако прекрасный голос молодого певца и настойчивая мольба, выражавшаяся в его песнях, наконец произвели впечатление на красавицу. Вначале она приближалась к воротам и слушала, а затем упросила отца допустить певцов в ее комнату. И тут-то юноша впервые увидел ту, о ком мечтал бессонными ночами и из-за которой покинул отца и родную страну. Долго не мог он прийти в себя от изумления, ибо все мечтания оказались лишь бледной тенью той живой красоты, какую он увидел.

Девушка тоже скоро обратила внимание на то, что молодой нищий не только обладает звучным голосом, но и прекрасен собой; у него смелые пылкие глаза, а нищенские одежды скрывают сильное гибкое тело.

Постепенно молодой певец стал отличаться не только в искусстве пения. Он нередко участвовал в состязаниях в стрельбе из лука, метании копья, борьбе и верховой езде. Никто из местных юношей не мог с ним сравниться силой, мужеством и меткостью.

Много прошло дней, недель, месяцев, прежде чем два любящих сердца открылись друг другу. Беспредельно было их счастье, когда отец красавицы согласился на брак. Счастлив был и отец, когда Зехра наградила его золотокудрым внуком.

Тем временем правитель горно-лесной страны после бесплодных поисков исчезнувшего сына, после пыток и казни воинов стражи решил, что сын его погиб. Он желал, чтобы юноша лучше умер, чем стал возлюбленным дочери врага. Но когда до него дошел слух, что во вражеской стране какой-то пришлый женился на дочери правителя и что у него родился сын, в душу старика закралось подозрение. Он послал лазутчиков в береговую страну. Безмерна была ярость старика, когда он все узнал.

Решил злой отец уничтожить сына и все береговое племя. Собрал огромное войско и двинулся в поход. Семь лет и семь зим длилась война. Лились реки крови, воздух наполнялся свистом стрел, и земля дрожала под копытами лошадей. Яростен был натиск свирепых пришельцев. Мужественно защищали свою землю, хижины, жен, детей и стариков береговые жители.

Зять правителя береговой страны, как лев, бросался вперед, увлекая за собой воинов. Его оружие приносило победу. Но не всегда и не везде он мог быть впереди, а там, где его не было, войска терпели поражение.

Случилось, что молодой витязь с отборным отрядом бросился на врагов, сея в их рядах смерть, и проник далеко в глубь вражеского стана, стремясь настигнуть своего отца. Тут он оказался окруженным. Стойко бился отряд, но витязь был убит камнем, который метко пустил из пращи его отец. Пали и все воины отряда.

Ужас объял прибрежных обитателей, и они уже не сопротивлялись. Немногие из них попали в рабство, все остальные были уничтожены, города, деревни и храмы - разрушены, цветущий берег превратился в мрачную пустыню.

Долго защищался в своем дворце, на месте нынешней Алупки, правитель прибрежной страны. Не могли враги взять дворец. И, чтобы уничтожить его, они стали с вершины Ай-Петри сваливать огромные глыбы, которые со страшной силой катились вниз и разрушали дворец.

Старый правитель, видя неминуемую гибель, бросился с дочерью и внуком спасаться через потайной подземный ход в крепость на Крестовой горе. С трудом он поднялся по подземному ходу в крепость и с ужасом увидел, что она тоже разрушена и завалена обломками скал. Враги не могли найти беглецов там, но и беглецы не могли выбраться из каменной западни и после долгих страданий и мучений умерли здесь от голода.

И высятся с той поры развалины крепости на Крестовой горе как памятник людской жестокости и бессмысленной вражды.

Цитируется по изданию: Легенды Крыма
Автор: М.С. Филатова

Легенды Крыма. Птица счастья с Соколиной скалы

Встретились два соседа: бедный и богатый. - Что ты такой грустный? - спросил богатый бедного. - А что же веселиться, - сказал бедный, - счастья ни на что у меня нет. Говорят, есть на свете справедливость, да видно, не для бедняков! Тебе богатство само в руки лезет, хоть ты в торговле без конца людей надуваешь, а вот мне досталось совсем не то: много детей и мало прибытку. Богачи имеют сады и виноградники в долинах, воды там много и урожаи большие, а мне, бедняку, отвели участок на бугре, под самой Соколиной скалой, что возле Ай-Петри. Вот и бьюсь, как рыба об лед. Кругом кустарник, камни. Что там будет расти? Дети мои редко когда кусок хлеба видят. Нет у меня счастья, - закончил бедняк.

- Откуда ты счастья ждешь? - спросил богатый. - Счастье надо самому добыть. Ты не слыхал, как бывалые люди рассказывали, будто на Соколиной скале есть пещера, а в ней птица живет, которая счастье приносит. Как жар горит! Поймай ее, и счастье будет твое. Только, - продолжал богатый, - не дается она легко. Много, много людей хотели поймать Птицу Счастья, да сами навсегда в пещере остались, - очень там глубоко и страшно.

С того дня, как поговорил бедняк с богатым, не стало покоя бедняку. Все из рук валится: Птица Счастья на уме. Однажды взял он канат, мешок, длинную палку и полез на скалу.

Ох, и трудно же было лезть! Ожиной все заросло, держи-деревом, колючки в тело впиваются. А как на самую верхушку взбираться стал бедняк, тут уж совсем дело дрянь вышло: на два шага подымется, а четыре назад ползет. Хорошо, что в руках была толстая палка, а то никогда не поднялся бы на Соколиную скалу.

Вот под самым верхом и пещера. Сел у края ее бедняк, покурил, отдохнул немного. Влез он в пещеру, а в ней сразу с самого края пропасть начинается, стены отвесные, как у колодца, и дна не видно.

Обвязал себя смельчак канатом, один конец к корню дерева прикрепил и стал спускаться. Спустился немного, вдруг подул со дна пещеры сильный ветер и чуть бедняка наверх нс выкинул. А бедняк хитрый: уперся ногами в стены пропасти и давай дальше лезть, вниз. Еще немного спустился, стали птицы крыльями хлестать его. Отбился и от них. - Лезет и лезет бедняк вниз. Целый день лез. В пещере темно, ничего не видно. Вот как будто дно пещеры, а в стороне дыра, пролезть можно. Иссякли силы у бедняка, а охота ему Птицу Счастья поймать. Пролез еще в одну дыру, и вдруг необыкновенным светом ему в глаза ударило. Закрылся рукой счастливец, весь так и дрожит.

"Вот она где, Птица Счастья, - думает, - как бы не убежала!"

Пролез еще немного, стал подкрадываться к Птице Счастья. Той уже деваться некуда. Забилась она в угол и пищит. Снял бедняк шапку с головы, накрыл птицу и скорее ее в мешок. Стал назад карабкаться. Долго поднимался, измучился весь, но, наконец, выбрался наверх, покурил и давай домой бежать. Дома жену и детей чуть насмерть не перепугал, когда увидели они его без шапки и всего ободранного. Заплакала жена:

- Что ты сделал? Одни штаны у тебя были, и от тех лохмотья остались!
- А ты, жена, не плачь, - сказал бедняк. - Что там штаны! Я Птицу Счастья поймал, теперь заживем!

Поел бедняк похлебки и давай для Птицы Счастья клетку мастерить. Делает клетку и все думает, как бы это от птицы побольше счастья взять.

Долго думал и решил так: пока от птицы добра дождешься, лучше сразу за нее деньги получить. Бедняк слыхал, что хан в Бахчисарае за всякие диковинки много платит.

- Пойду, отдам хану Птицу Счастья, - сказал жене бедняк, - а хан даст золото, вот мы и разбогатеем!

Посадил бедняк птицу в клетку, и, пока мешком накрывал ее, чуть не ослепли жена и дети - такой свет наполнил убогую хижину.

Пошел бедняк в Бахчисарай. Долго шел, наконец добрался. Расспросил дорогу к дворцу. Стража не пустила бедняка к хану. А сказал бедняк, с чем он пришел, - и не только калитку, даже главный вход открыли, как для дорогого гостя. Переступил порог бедняк и подумал: "Вот где счастье начинается!"

Попал он в ханские покои. Толстый хан важно сидит на подушках, а кругом министры стоят.

- Правда, что ты мне принес Птицу Счастья? - спросил хан бедняка.
- Правда, повелитель, вот она! - и бедняк указал на клетку.
- А ну, покажи, - сказал хан.

Снял бедняк мешок с клетки. Как брызнет от птицы сверкающим светом и опаляющим жаром... Министры все на пол попадали, а хан в испуге подушкой закрылся.

- Скорей, скорей закрывай клетку! - кричит хан бедняку.

Опять тот клетку мешком закрыл. С пола поглядывают министры, а хан спрашивает: - Эй, ты, чертов сын, хорошо закрыл? - Хорошо, повелитель, - ответил бедняк. Вылез хан из-под подушки, смеется: - Вот так штука интересная! А можешь где такую птицу? - спросил хан бедняка. Не оробел бедняк:

- Что же, - говорит, - трудно, но можно. - Подумаю я, как наградить тебя за подарок по-хански, - сказал хан.- А пока сдай птицу моему первому министру.

Отдал бедняк то, что добыл с таким трудом. Щедро наградил хан бедняка: велел снять ему голову с плеч, чтобы отважный охотник еще кому-нибудь другому не поймал птицу, которая приносит счастье.

Цитируется по изданию: Легенды Крыма
Автор: М.С. Филатова

Легенды Крыма. Пещера Тысячеголовая на Чатыр-Даге

Из всех горных великанов Крыма самый величественный - Чатыр-Даг. Гордо вознес он свою вершину над степью, долинами, горными хребтами, берегом моря. Откуда ни посмотришь, кажется, будто гигантский шатер поставлен на поверхность полуострова.

В недрах горы скрыты подземные дворцы. Тому, кто проникает сюда по извилистым ходам, кажется при неверном свете фонарей и свечей, что каменные стены и потолки чудесно убраны лепными украшениями и хрусталем. Словно чей-то волшебный резец потрудился тут.

Местами сталактитовые украшения стен напоминают изящнейшее кружево самого причудливого рисунка. Кое-где с арок, разделяющих залы, свешиваются драпировки с густой бахромой из длинных и тонких сосулек сталактитов. На них дрожат и серебрятся прозрачные капли воды, просачивающиеся сквозь толщу горы и звонко падающие с высоты на сырой пол подземелья. Пламя свечей переливается миллионами блесток в этих трепещущих каплях, и кажется, будто бахрома состоит из алмазных нитей. В неровно колеблющемся свете по стенам ползут причудливые тени.

Много тайн хранят эти глубокие пещеры, много преданий связано с ними. Вот одно такое предание.

Было страшное время, когда на полуостров грянули дикие кочевники-завоеватели. Они разоряли города и селения, убивали жителей, порабощали их.

Спасая свою жизнь, жители уходили в леса и горы и скрывались там в укромных местах.

Нападению кочевников подверглось и население цветущей Алуштинской долины. Большая группа поселян поднялась на Чатыр-Даг и поспешила спрятаться в одной из пещер. Она была очень удобна. Утесы и каменные глыбы, густой кустарник и деревья прикрывали вход - незаметную узкую щель. Дальше шла длинная, извилистая нора, по ней человек мог проникнуть в пещеру только ползком. Затем ход расширялся и приводил в обширное помещение, способное вместить множество людей. В этом убежище можно было считать себя в безопасности.

В кустах у входа беглецы выставили стражу, чтобы враг не мог подойти незамеченным к пещере.

Боясь попасть в руки кочевников, люди редко выходили из пещеры. Вскоре они стали терпеть мучения от голода и особенно от жажды. Вода, которую по каплям собирали со стен, не могла напоить массу людей.

Тогда одна смелая девушка решила найти источник где-либо вне пещеры. Однажды лунной ночью она вышла наружу и неподалеку от убежища нашла меж бесплодных скал небольшую полянку, заросшую чудесными цветами. Среди цветов скрывался родник с кристально чистой водой.

За водой к роднику нельзя было послать много людей: может быть, поблизости притаились вражеские лазутчики. К источнику по ночам ходила только девушка, набирала полные сосуды воды и относила их в пещеру.

- Если я попаду в руки врагов, - говорила девушка, - я буду молчать, как эти скалы, пусть даже меня разорвут на куски...

Любовались смелой самоотверженной девушкой седые утесы, зеленые деревья, шелковистая травка просилась ей под ноги, чудесные цветы шептали: "Мы украсим твой путь, храбрая девушка".

И там, где ступали ее ноги, где падали на землю из сосудов капли воды, - вырастали цветы дивной красоты...

Между тем отряд кочевников пришел на нижнее плато Чатыр-Дага. Стали вести поиски беглецов, однако убежища их не находили.

Но вот кто-то из воинов увидел цепочку ярких цветов, пролегшую от родника куда-то в заросли, к нагромождению каменных глыб. Пошли вражеские воины по этой цепочке и заметили вход в пещеру, увидели следы многих людей на влажной земле у входа. Догадался предводитель отряда, где скрываются беглецы.

Жестоки были завоеватели, никого не привыкли они щадить. Велел предводитель отряда набрать побольше хвороста и сухой травы. Завалили выход из пещеры, развели огонь. А второго выхода не было. Потек внутрь густой удушливый дым, и погибли от него в страшных мучениях все беглецы - мужчины, женщины и дети...

Многими десятилетиями позже зашли какие-то смельчаки в эту пещеру-могилу и увидели, что весь ее пол покрыт людскими костями, черепа погибших смотрели на смельчаков темными пустыми глазницами.

Не было уже в те дни и чудесных цветов: их вытоптали кони кочевников. Иссяк родник: даже вода ушла в глубь земли от жестоких завоевателей.

- Люди, побывавшие в пещере-могиле, потрясенные, спустились в долину и поведали всем об увиденном.

Народная молва исчисляет погибших в тысячу человек, отчего и названа пещера Тысячеголовой.

Цитируется по изданию: Легенды Крыма
Автор: М.С. Филатова

Легенды Крыма. Перекопский ров

Более чем две тысячи лет тому назад на Крымском полуострове господствовали скифы - могучее и воинственное племя. Воспитанные в суровых условиях, скифы отличались выносливостью и душевной доблестью. Скифские воины, сильные и мужественные, готовы были в любую минуту сесть на коней и отправиться в поход на врага, угрожающего их отечеству.

В то далекое время между скифами и египтянами разгорелся спор о том, кто из них является самым древним народом.

- Мы первые появились на земле, - хвалились египтяне. - От нас пошли все другие народы, в том числе и вы, скифы.
- Нет, мы самый древний народ, - возражали скифы. - На свете еще никого не было, даже вас, египтян, а наши предки уже кочевали по просторным степям Скифии.
- Ну, это еще надо доказать, - говорили египтяне. - А вот мы вам докажем! В начале сотворения мира, когда одни страны пылали от нестерпимой жары, а другие, как ваша Скифия, покрывались льдом от ужасного холода, в Египте был климат умеренный. И если в других странах человек существовать не мог, пока не были найдены средства защиты от жары и холода, то в Египте ни зимние холода, ни летний зной не причиняли страданий его обитателям, а плодородная почва давала обильное количество пищи.

Итак, наша страна с полным правом может считаться родиной людей.

Посмеялись скифы над доказательствами египтян: - Да разве ж это доказательства?! Ведь каждому ясно, что природа, распределив по странам света жару и холод, сразу же создала живые существа и растения, способные переносить тот или иной климат. Ваши растения, например, любят много тепла и не терпят холода, а наши вполне переносят зиму.

Что касается плодородия ваших земель, то они не сразу стали плодородными. Потребовались много веков и труд многих поколений для сооружения плотин и оросительных каналов, после чего ваши поля стали давать урожай. А теперь выслушайте доказательства в нашу пользу. Если в мире, как утверждают некоторые мудрецы, первоначально господствовал огонь, то наша Скифия, вследствие зимних холодов, первой остыла и на ее территории появились первые люди. А Египет долго после этого оставался в огне. Да и доселе он не остыл как следует и страдает от жары.

Если же земли, как утверждают другие мудрецы, некогда были затоплены, то прежде освободились от воды и высохли высокие места, а в низменностях вода стояла дольше всего. Как известно, Скифия лежит выше Египта, с ее поверхности раньше схлынула вода и раньше появились живые существа...

Много лет продолжался этот спор между двумя древними народами. Наконец египтяне, не сумев убедить противника словом, решили доказать свою правоту мечом и объявили скифам войну.

Египетский царь Везосиз собрал великое войско и повел его на Скифию, предварительно выслав туда своих послов. Послы предложили скифам сдаться без боя, выразить Везосизу, царю богатой и сильной страны, покорность и признать египтян самым древним народом. Скифы ответили египетским послам так:

- Царь столь богатой страны безрассудно, лишь по высокомерию своему начал войну с нищими, войну, которой ему следовало бы опасаться, так как исход ее сомнителен, награды никакой, а вред очевиден. Скифы не станут дожидаться, когда к ним придет богатый противник, а сами поспешат навстречу добыче.

Дело не замедлило последовать за словами. Не успел египетский царь выслушать от своих послов дерзкий ответ скифов, как вдали показалось большое пыльное облако и послышался топот сотен тысяч конских копыт. Везосиз никак не ожидал, что скифы осмелятся первыми напасть. него, растерялся и, бросив войско со всем военным снаряжением, бежал.

Скифы, захватив обильную добычу, преследовали противника до самого Египта, и только болота не пустили их в эту южную богатую страну.

Окрыленные победой над египтянами, скифы не повернули сразу домой, а двинулись в поход по Средней Азии. Они покоряли одну страну за другой, накладывая в знак своей власти умеренную дань, и вскоре вся Азия сделалась скифскою данницею...

С тех пор, как скифские воины покинули свою родную Скифию, прошло ни много ни мало как двадцать лет. Скифские жены, истомившись от долгого ожидания и полагая, что мужья их все погибли в боях и больше не вернутся, вступили в брак со своими рабами. И когда жены услышали, что их мужья живы и вскоре вернутся домой, они пришли в неописуемый ужас. Что делать? Посоветовавшись между собой, они созвали всех рабов, и также сыновей своих, прижитых с рабами, и сказали:

- Нам всем угрожает гибель от рук мстителей. Мужья не простят измены ни нам, своим женам, ни вам, своим рабам, ни вам, незаконным детям. Поэтому защищайтесь как только можете!

И тогда рабы и их сыновья взяли в руки кирки и отправились туда, где узкая полоска земли соединяла Крымский полуостров с материком. Выкопав глубокий ров, они вооружились и засели там, решив погибнуть все до одного, но не пропустить мстителей.

Ничего этого не зная, скифские воины, гордые и счастливые от многочисленных побед, приближались к родной земле.

Они предвкушали радость встречи со своими матерями, женами, детьми, и их возбужденные голоса разносились далеко по степи.

А вот и перешеек, то единственное место, по которому скифы могут перейти через соленые озера на полуостров к себе домой. Но что это? Глубокий ров, которого раньше не было, преграждал им путь, а какие-то неизвестные люди угрожали им оружием! Разъяренные скифы навалились на неизвестных, и начался жестокий бой.

Двадцать дней на узком перешейке лилась кровь, двадцать дней подряд падали и умирали люди. Неизвестные дрались так отчаянно, словно защищали свою родную землю, и невозможно было их одолеть.

После двадцатидневной борьбы скифы отступили и удалились на совещание.

- Если так будет продолжаться и дальше, - сказали самые мудрые воины, - то никто из нас не увидит родины. Мы все погибнем здесь, у ее порога. Надо узнать, кто они и чего от нас хотят.

И узнали скифы, что воюют они против своих рабов и сыновей своих жен, и поняли тогда, что силой оружия им не победить отчаявшихся, что надо действовать иначе.

Снова скифские воины двинулись на штурм рва, только в руках у них были не мечи и стрелы, а кнуты и розги. Приблизившись к защитникам, они неожиданно осыпали их ударами, и те, увидев кнут и услышав свист розог, из отважных воинов превратились в покорных рабов и, побросав оружие, в панике бежали...

Скифы после этого не засыпали рвов, а наоборот, расширили, углубили его и рядом построили небольшое укрепление. Как опытные воины, они поняли, что ров может быть надежной защитой от нападения врагов.

С тех незапамятных времен и существует Перекопский ров.

Цитируется по изданию: Легенды Крыма
Автор: М.С. Филатова