Битва в Долине смерти

Эта степная ложбина у местных жителей называется долиной Смерти. Но почему, объяснить толком никто не смог. То ли в Великую Отечественную здесь шли кровавые бои, то ли в наше время на Феодосийской трассе разбиваются автомобилисты. Насчёт последней войны в принципе верно: сюда дошли подразделения стрелковых дивизий Феодосийского десанта в новогодние дни 1942-го, но побоище разыгралось в нескольких километрах севернее, на склонах хребтов Эгета. Почему же всё-таки эти поля связаны со смертью?

Поселок Ключевое, Крым. Долина смерти

Пройти до долины Смерти можно и по трассе Первомайское-Феодосия, но жарковато, да и автомобили несутся тут — будь здоров, точнее, жив. Потому старой дорогой через виноградники выйдем из бывшего селения Карагоз (это сейчас — Первомайское) и пройдём километр-два по тихому просёлку к селу Ключевому (бывшее название Акмелез). На полях, лежащих слева от дороги, внизу под косогором, произошло одно важное событие крымской истории, приведшее к кардинальным изменениям тогдашнего «статус кво».

Предысторией послужила обострившаяся в первой половине XV века борьба Генуи и княжества Феодоро за «общины Готии» — узкую прибрежную полосу от Лусты (Алушты) до Чембало (Балаклавы).

Выходцы из североитальянской республики — генуэзцы — называли эту местность ещё Капитанством, в котором никогда не чувствовали себя полными хозяевами. Их позиции в этой части колониальных владений ограничивались контролем за укреплёнными пунктами и сбором налогов с местного населения. В остальном поселения общины были предоставлены сами себе. Выходцы из Генуи (иначе — Республика Святого Георгия) сумели обосноваться и в древнейших городах нашего солнечного полуострова, переживавших в XIII-XV веках далеко не лучшие времена — Феодосии, Сугдее, Боспоре, а по-средневековому соответственно — Кафе, Солдайе, Воспоро. Но всех этих приобретений властям и торговцам республики оказалось мало.

К началу XV века в Таврике складывается новая политическая ситуация. В это время окончательно ослабевает и начинает разваливаться на части Золотая Орда. Генуэзцы перестают считать себя вассалами татар. Однако их новыми противниками становятся набирающее силу княжество Феодоро, претендовавшее на прибрежные Готию и Чембало, а также хан Хаджи-Гирей, стремившийся к созданию в Крыму независимого татарского государства. Энергичный потомок Чингисхана, добившись независимости от Золотой Орды, приступил к консолидации ханства и стал поддерживать феодоритов.

Началось всё с того, что в 1433 году греческое население Чембало взбунтовалось против колониальных властей и при помощи феодоритов сумело захватить крепость на берегу Балаклавской бухты, а князь Феодоро Алексей ввёл свои войска в город. По всей видимости, некоторые «общины Готии» к 1434 году тоже отказались признавать власть Генуи, и вернуть свои пошатнувшиеся позиции в Таврике колониальная администрация могла только с помощью военной силы. Итальянцы, напуганные таким развитием событий, тотчас снарядили в Таврику военную экспедицию.

В начале июня 1434 года генуэзцы штурмом овладели Чембало, впервые в крымской истории применив артиллерию. Затем захватили единственный порт феодоритов — Каламиту (Инкерман) и двинулись в Кафу частью по морю, частью по суше, сея смерть и разрушения. В Кафе, главном форпосте генуэзцев, войско Ломеллино возросло до восьми тысяч, пополнившись местными наёмниками и просто охочим до наживы людом, и полководец решил идти на богатый Солхат. Но вблизи Карагоза генуэзцев в походном строю неожиданно атаковала конница Хаджи-Гирея и после короткой, но жестокой битвы разгромила захватчиков. Жалкие остатки экспедиции еле смогли вернуться в Кафу, где погрузились на корабли и поспешно убрались восвояси. Татары ещё месяц торговались, продавая пленённых наёмников! Поражение военной экспедиции разрушило планы генуэзских банкиров и властей, и это стало началом конца: всего через сорок один год удачливая черноморская звезда североитальянских купцов, а точнее — красный крест Республики святого Георгия, закатилась. Взошёл на крымский небосклон полумесяц — турки-османы разгромили и генуэзцев, и феодоритов, и даже Крымское ханство попало в вассальную зависимость от Порты.

Но с момента Солхатского побоища татарско-генуэзские отношения меняются кардинально. Консулы стараются не раздражать опасных соседей, посылая ханам подарки, а Гиреи же, заинтересованные в итальянском торговом посредничестве и ссудах, не трогают генуэзцев. Пока сами не попадают в зависимость от единоверцев, но более активных и воинственных — турок.

Увы, о ходе самой битвы почти не осталось сведений. В воспоминаниях в основном говорится о «нецивилизованном» поведении татар и панике среди кондотьеров и их слуг. Так что непросто восстановить события 22 июня 1434 года в долине под Карагозом. Но, зная тактику и вооружение наёмников Генуи и татарских отрядов, можно пролить свет на Солхатскую битву. И ключевые слова тут — арбалет и лук. Рыцари бились на конях и выполнять работу арбалетчиков не могли. Для крестьян же арбалет был слишком дорог. В XIII веке английским королям при всём их энтузиазме не удавалось включить в состав своих армий более нескольких сотен арбалетчиков разом, что постепенно и привело их к мысли о замене арбалетчиков лучниками, которых можно было набирать тысячами. Другим же странам Европы стрелков поставляли города Северной Италии. Самыми искусными мастерами, изготавливающими арбалеты, долгое время были генуэзцы. Тактика арбалетчиков мало походила на тактику лучников. Арбалетчики не пускали тучи стрел навесом на предельную дистанцию. Слишком уж жиденькие получились бы у них тучи, учитывая низкую скорострельность арбалета.

Необходимость подходить к противнику на расстояние, меньшее полёта стрелы из лука, вынуждала арбалетчиков использовать щиты и доспехи. Поражение генуэзских стрелков при Креси в 1346-м, кстати, было вызвано тем, что французы так торопились начать сражение, что не дали арбалетчикам взять из обоза их павезы (щиты-подпорки к арбалетам) и панцири-бригантины. Да и стрелков пятнадцатого века можно назвать лёгкой пехотой только условно. Тяжёлый арбалет весил шесть-семь килограммов, ещё и ворот к нему — три.

Арбалетчики не могли выстраиваться в несколько рядов. Пологая траектория болта не давала задним рядам стрелять через головы передних. Поэтому, если арбалетчиков было много, они образовывали караколе. Первый ряд стрелял и отступал по проходам в построении назад, давая выстрелить следующему ряду. Естественно, громоздкое вооружение арбалетчиков делало такие перестроения очень неуклюжими.

А вот конный лучник ещё со времени скифов и половцев показал себя достаточно грозной боевой единицей. С одной стороны, всаднику было трудно использовать длинный и мощный лук. На одном и том же участке фронта пеших стрелков могло поместиться в несколько раз больше, чем конных. Да и стрелял конник далеко не так часто и точно, как пеший лучник. С другой стороны, конь позволял лучнику удерживать противника на расстоянии и, возвращаясь к обозу, быстро пополнять запас стрел. Наконец, конный лучник быстрее, чем пеший, мог оказаться в нужном месте.

Обычно, обстреливая пехоту, конница «крутила карусель». Всадник мчался вдоль строя пехоты и с дистанции от пяти до полуста метров выпускал несколько стрел, разворачивался и делал новый заход. Но если кавалерия использовала мощные луки и тяжёлые стрелы, то перед ней открывалась ещё одна возможность. Дальность выстрела можно было увеличить за счёт сложения скоростей коня и стрелы. Так действовали монголы: разгонялись и выпускали длинные стрелы с дистанции в триста метров. А потом успевали развернуться, прежде чем оказывались в пределах досягаемости вражеских луков или арбалетов.

Конечно, это только гипотетическая реконструкция, но битва в долине Смерти вполне могла быть избиением генуэзских арбалетчиков татарскими конными лучниками. Да и о каких боевых порядках можно говорить? Налёты конницы на походную колонну решили всё — по-восточному грубо, бессистемно, но эффективно. Увы, это предположение можно было бы подтвердить данными археологии, но раскопки в полях у нынешнего Первомайского никогда не проводились...

Сергей Ткаченко, «Крымская Правда»

Бугаз

— Эх, пустыня это, а не Причерноморье... Дорога ни к чёрту, а может, наоборот, как раз к нему, рогатому! — клял эти места водитель Саша, лишь только узрел меганомские неудобья. И всё удивлялся: чего, мол, сюда люди едут!? Ну там Судак — понятно. Но вот какой-то призрачный Бугаз... Потерпи, Саша!

Бугаз

Каламита, Авлита и не только…

Никто точно не знает, когда в Тавриде возникли пещерные города. Одни учёные относят их начальную историю к раннему средневековью, другие удревняют её на несколько тысяч лет. Но есть среди пещерных городов такой, что более или менее соотносится с историческими хрониками и летописями. Одно «но»: рядом с ним — несколько исторических объектов, никак в какие-либо схемы не подпадающих. Хотя кажется, что об окрестностях современного Инкермана известно всё — ещё бы, каждый день из Севастополя в Симферополь и обратно электрички ходят почти по памятнику культуры.

Каламита, Авлита

В VI веке при императоре Юстиниане на скалах в устье Чёрной речки (тогда она называлась Казаклы-Узень) византийцы впервые строят укрепления для защиты своего союзника Херсона от нападений из степной части Крыма. На месте давно покинутой и разрушенной раннесредневековой крепости в 1427 году князем Феодоро Алексеем была построена новая крепость Каламита для защиты единственного порта княжества Авлита. Слово «каламита» переводится различными источниками с греческого как «камыш», «хороший мыс», «красивый».

Расположенный на Чёрной речке, вероятнее всего несколько западнее современной железнодорожной станции Инкерман-1, порт Авлита был конкурентом Сугдеи (Судака) и являлся яблоком раздора между княжеством Феодоро и генуэзцами из Капитанства Готия. В отместку за захват генуэзской крепости Чембало (Балаклава) в 1433 году в следующем году генуэзская эскадра из двадцати галер с 6000 наёмников под командованием Карло Ломеллино подошла к нашему полуострову. В июне 1434-го генуэзцы, отбив у феодоритов Чембало, двинули свои войска к Каламите. Защитникам крепости было предложено капитулировать, на что они ответили, что, если им будет сохранена жизнь, они сдадутся к вечеру следующего дня. Получив согласие генуэзцев, гарнизон и население незаметно для врагов покинули крепость. Обнаружив, что их обвели вокруг пальца, генуэзцы подожгли крепость и вернулись в Чембало. Вскоре Каламита была восстановлена. Обеспечиваемый ею порт продолжал отправлять торговые суда в различные порты Чёрного моря, а также продолжал принимать корабли в своей гавани. А тут как раз генуэзцы были разбиты под Солхатом, хотя это отдельная история.

В 1475 году крепость, как и весь Крым, захватывают турки-османы под командованием паши Гедик-Ахмеда. Применив артиллерию для осады, после захвата они реконструируют стены и башни для использования огнестрельного оружия и дают крепости новое имя Инкерман, что переводится как «пещерная крепость».

Каламита, Авлита
До захвата османами Крымское ханство использовало порт Авлита для торговли невольниками с турками. В 1474 году крымские татары продали через Авлиту людей, захваченных во время первого набега хана Менгли I Герая на Украину. После 1475 года из-за соседства с турецким гарнизоном монахи расположенного у подножья горы монастыря святого Климента оставляют его.

После присоединения Крыма к Российской Империи Инкерман теряет своё значение как крепость, но в 1854 году во время Крымской войны российская армия проигрывает два сражения: при Инкермане и на Чёрной речке. О сражении на Чёрной речке, неудавшейся попытки снять блокаду Севастополя, его участник Лев Толстой написал своё единственное стихотворение, в котором есть строки: «Гладко вписано в бумаги, да забыли про овраги».

После присоединения Крыма к Российской Империи Инкерман теряет своё значение как крепость, но в 1854 году во время Крымской войны российская армия проигрывает здесь два сражения: при Инкермане и на Чёрной речке. О сражении на Чёрной речке, неудавшейся попытке снять блокаду Севастополя его участник Лев Толстой написал своё единственное стихотворение, в котором есть строки: «Гладко вписано в бумаги, да забыли про овраги».

Да, овраги и балки в районе нынешнего Инкермана знатные. Скалистые их склоны испещрены недоступными отверстиями, нагромождения камней исполнены тайны: то ли слетели каменюки сверху, то ли это остатки кладки «всех эпох и народов». А пейзажи вокруг!

С кромки обрыва на юго-востоке хорошо видна Загайтанская скала, в обрывах которой в несколько ярусов расположились пещерные сооружения средневекового поселения, фактически неизученного. Здесь насчитывается до трёхсот пещер, а даже названия поселения историки не знают! На обращённом к нам склоне горы — выработки карьера по добыче блоков строительного известняка, который уничтожил уже добрую половину этой горы. На левом берегу реки Чёрной — знаменитые Федюхины высоты, где проходили ожесточённые сражения в годы Крымской и Великой Отечественной войн. Правее и ниже на краю обрыва — искусственные пещеры в три яруса. Спустившись в них по ступеням, можно в несколько ином ракурсе увидеть долину Чёрной и Загайтанскую скалу. Кстати, интересно происхождение названия последней. За Монастырской скалой, в устье балки, которая теперь почти засыпана отвалами карьера, в начале позапрошлого века располагался хутор отставного майора Гайтани. Позже балка, где находился хутор, стала именоваться Гайтанской, а скала, стоящая за ней, — Загайтанской, то есть стоящей за Гайтанским хутором.

С этим обрывом Монастырской скалы связано ещё одно замечательное событие российской истории. В 1787 году здесь, на территории Каламиты, князем Потёмкиным был построен небольшой дворец для приёма Екатерины Великой, из которого ей был явлен российский Черноморский флот, построенный за два года!

Побывать на развалинах Каламиты и не посетить Инкерманский монастырь? Это просто невозможно, здесь так органично вытекает всё из всего...... Монастырские постройки пострадали в период Великой Отечественной войны. В зданиях бывшего монастыря и пещер во время обороны Севастополя находился штаб 25-й Чапаевской дивизии. У подножия скал — могила воинов, погибших в это время. Рядом полуразрушенное здание монастырской гостиницы, где в 1825 году останавливался Александр Грибоедов, впоследствии писавший: «Самое замечательное, что я видел в Крыму, — ночной Инкерман».

Инкерманский, как мы его теперь называем, монастырь возник, как и остальные пещерные монастыри Крыма, в период иконоборчества в VIII-IX веках и существовал примерно до конца пятнадцатого века. В 1852 году по инициативе архиепископа Иннокентия в пещерах был открыт небольшой монастырь, именовавшийся Инкерманской киновией во имя св. Климента. В Крымскую войну киновия прекратила своё существование, но была возобновлена через несколько лет.

После упрочения советской власти в 1926 году Инкерманский скит был закрыт. В 1991 году началось его восстановление, частично реставрировали наземную церковь Святой Троицы. Ведётся богослужение и в церкви Святого Мартина (через неё проходит лестница к полукруглой башне Каламиты). Рядом — небольшая часовня и церковь Святого Климента. Эти святые, Климент и Мартин, вообще-то были римскими папами. По преданию, Климент, друг апостола Петра, был им рукоположен на епископство в Риме (он был третий) в I веке. За христианскую деятельность его сослали на каменоломни на окраину Римской империи — в Тавриду. Там он обрёл паству в две тысячи человек. Работая на каменоломне, он высек самый первый храм в скале, в котором тайно проводились обряды, а также явил святой источник. Святой Климент продолжал нести Слово Божие, за что был схвачен и утоплен в районе Казачей бухты. Мощи его раз в год появлялись на островке нетленными, привлекая тысячи паломников. В 861-м году Константин Философ (Св. Кирилл, тот самый, что с братом Мефодием создал славянскую азбуку) «обрёл» мощи, оставив часть в Херсонесе, остальные увёз в Рим. В 988 году князь Владимир после крещения забрал в Киев часть христианских святынь из Корсуня, среди них — мироточивую главу Святого Климента, которая сейчас хранится в Дальних пещерах Киево-Печерской лавры, продолжая мироточить.

А вот Мартина Исповедника сослали сюда в середине VII века. Для позднего Рима это уже христианские времена, но... Святитель Мартин был избран на римский престол и много сил отдал борьбе с захлестнувшей тогда ересью монофелитов. Мартин, твёрдый поборник православия, созвал в Риме Поместный собор, который осудил ересь. Святитель одновременно послал константинопольскому патриарху и императору послание с увещанием вернуться к православному исповеданию. Разгневанный император приказал схватить старца и судить, используя клевету и лжесвидетелей. В темницах пожилой Мартин потерял здоровье и просил смерти. Но молиться не прекращал! Мучители были поражены мужеством исповедника и заменили смертную казнь ссылкой в отдалённый Херсон. Там святитель и скончался, изнурённый болезнью, нуждой, голодом и лишениями в сентябре 655 года. Ересь монофелитов была осуждена на VI Вселенском соборе в 680 году. Мощи папы Мартина были перенесены в Константинополь, а потом — в Рим.

Вот такой «бульон» истории — из тенистых дубрав княжества Феодоро, прожаренных солнцем галер генуэзцев, утончённых духов галантного века, пороховой гари войн разных эпох, веры римских священников. Всё — в одном месте, и это место — рядом с нами. Электричкой можно к нему проехать...

Сергей Ткаченко, «Крымская Правда»