6 декабря 2011 г.

Константин Коровин — «Моцарт живописи», вдохновлявшийся Крымом

Константин Коровин
«Моцарт живописи» — это образное определение закрепилось за блистательным русским живописцем Константином Коровиным с лёгкой руки его коллеги, педагога Бориса Иогансона. Второе — Шаляпина: «Паганини в живописи». Они вспоминаются в связи со 150-летием выдающегося живописца, жизнью и творчеством неразрывно связанного с Крымом, который он любил, который вдохновлял его на «пение за жизнь», дарил радость.

Первый русский импрессионист


Яркий, самобытный и глубоко национальный художник, усвоивший заветы учителей Московского училища живописи, ваяния и зодчества Алексея Саврасова и Василия Поленова, Коровин впитал импрессионистическую чистоту цвета, фактуры, умение передать на полотне световоздушную среду. Он первым из русских художников стал писать не только пейзажи, но и портреты, жанровые картины на пленэре. Личности и творчеству Коровина присущи особый артистизм, изящество и внутренняя свобода. Не случайно друзья-художники называли его «русским французом». А ещё говорили, что «ему улыбаются все краски мира». Он создавал красочную живописную симфонию, оживляя полотна своим поэтическим чувством. Каждым движением своей души он славил жизнь и человека. Искромётной радостью пронизаны его живописные холсты. За что ни брался — всё делал со вкусом, ярко и талантливо, был не только непревзойдённым живописцем, но и писателем, прекрасно понимал музыку и театр, хорошо пел. Его участие в выставках известнейших художественных объединений «Союз русских художников», «Мир искусства» становилось событием. Станковист, декоратор и монументалист, он разрабатывал эскизы для интерьеров, писал декорации для Частной оперы Саввы Мамонтова, Большого и Мариинского театров. Когда открывался занавес на спектаклях «Руслан и Людмила», «Хованщина», «Садко», половодье красок сверкало на сцене и вызывало бурные восторги публики.

Розы, море, домик Чехова


История дома Коровина в Гурзуфе началась со встречи с Антоном Павловичем Чеховым. В своих воспоминаниях Константин Алексеевич живо воспроизвёл это событие в 1904 году на ялтинской Белой даче:
Я показал Антону Павловичу бывшие со мной только что написанные в Крыму свои вещи, думая его немножко развлечь... Это были ночью спящие большие корабли... Он попросил меня оставить их. Я сказал ему, что хочу купить в Крыму маленький кусочек земли и построить себе здесь мастерскую, но не в Ялте, а где-нибудь около. „Маша, — сказал он сестре, — знаешь что, отдадим ему свой участок... Хотите, в Гурзуфе, у самых скал?.. Я там жил два года, у самого моря. Слушай, Маша, я подарю эту землю Константину Алексеевичу. Хотите?.. Только там очень море шумит, „вечно“. Хотите?.. И там есть маленький домик. Я буду рад, что вы возьмёте его“. Я поблагодарил Антона Павловича, но и я у самого моря не смог бы жить, не могу спать так близко от него, и у меня всегда сердцебиение... После я жил в Гурзуфе и построил себе там мастерскую. И из окна моего был виден домик у скалы, где когда-то жил Антон Павлович. Этот домик я часто воспроизводил в своих картинах. Розы... и на фоне моря интимно выделялся домик Антона Павловича. Он давал настроение далёкого края, и море шумело около бедного домика, где жила душа великого писателя, плохо понятого своим временем.
Константин Алексеевич купил кусочек земли в Гурзуфе чуть дальше от моря, чем чеховская дача, построил по собственному проекту виллу из четырнадцати комнат, которую назвал «Саламбо» — по роману о карфагенских страстях Густава Флобера и одноимённому балету в Большом, к которому написал декорации.

Гурзуфский период был недолгим — с 1911-го по 1917 год. Работы этого времени отличаются особой лёгкостью, артистизмом. «На берегу моря», «Пристань в Гурзуфе», «Гурзуф вечером», «Базар цветов» «Рыбачья бухта» буквально завораживают. Именно на юге появляется интерес Коровина к натюрморту, недооцениваемому им ранее жанру.

Коровин. На берегу моря
«На берегу моря»

Коровин. Пристань в Гурзуфе
«Пристань в Гурзуфе»

Коровин. Гурзуф вечером
«Гурзуф вечером»

Коровин. Рыбачья бухта
«Рыбачья бухта»

Многие годы в Доме творчества им. К. А. Коровина, созданном на вилле «Саламбо», существовала мемориальная комната. Там хранились картины, мебель, вещи, принадлежавшие живописцу. Старожилы Дома творчества рассказывают, что в «лихие 90-е» она была безжалостно разграблена. Теперь перед окнами мастерской Коровина на террасе, знакомой нам по многим работам живописца, на которой десятки лет писали этюды гости Дома творчества, сооружена харчевня, заслонившая море, названная словно в знак торжества пошлости и издевательства над памятью хозяина дома, завещавшего его коллегам, ресторан «Саламбо»... И не увидеть теперь из окна чеховский домик у скалы, вдохновлявший Мастера. Из окон дома Коровина в его времена были видны и Адалары — две скалы, которые стали потом визитной карточкой «Артека». Они настолько пленили Шаляпина, что он мечтал их купить, строя грандиозные планы построить на них «Замок искусства», разбить сады на островках среди морской глади, к которым можно попасть через тоннель под водой. Проект остался неосуществлённым. В книге «Маска и душа» Фёдор Иванович писал:
Мечту свою я оставил в России разбитой, иногда люди говорят мне: ещё найдётся какой-нибудь благородный любитель искусства, который создаст вам ваш театр. Я их в шутку спрашиваю: «А где он возьмёт Пушкинскую скалу?».
Шаляпин уехал за границу в 1922-м, Коровин — в 1923 году. Задолго до этого между ними состоялся такой разговор. Фёдор Иванович пожаловался другу: «Меня сегодня обязали выступить перед конными матросами. Скажи мне ради Бога, что такое конные матросы?». «Не знаю, что такое конные матросы, — мрачно ответил Коровин, — но уезжать надо...». Они вернулись в Гурзуф в XXI веке... скульптурными памятниками из бронзы у входа в Дом творчества имени К. А. Коровина.

Среди сотен работ, написанных Коровиным в Крыму, — знаменитый «Портрет Ф. И. Шаляпина», по которому созданы два памятника. Один — беломраморный — установлен после перезахоронения певца на Новодевичьем кладбище, второй — из бронзы — в Гурзуфе.

Это наш художник


Константин Коровин
Константин Коровин

Отъезд во Францию, где Коровин так и не вошёл в художественную жизнь, тоскуя по России, надолго сделал его имя запретным на любимой Родине. И вот теперь славное имя возвращается к нам. Творчество Мастера внимательно исследуют, в том числе и в Крыму. Среди влюблённых в палитру Коровина — искусствовед Севастопольского художественного музея имени Михаила Крошицкого Людмила Смирнова.

— Произведения из коллекции нашего музея напоминают некоторые интересные страницы биографии мастера, — говорит Людмила Константиновна. — В художественной среде, у критиков и исследователей творчества Коровина, до сих пор сохранилось довольно устойчивое мнение о том, что маэстро практически не писал городские пейзажи. И только Париж со знаменитыми бульварами, улочками, кафе, активной ночной жизнью занимал исключительное место в душе художника, а потому и отражён в его работах. Однако Коровин писал Москву, и при более тщательном исследовании наследия мастера становится очевидным, что встреча ещё с одним городом — Севастополем — не была проходной, случайной, а стала важным событием и не прошла для него бесследно. Во многих музейных и частных коллекциях хранятся яркие, солнечные, но очень узнаваемые пейзажи: «Фаэтон в Севастополе», «Севастополь. Базарная площадь», «Севастопольский базар», «Севастополь зимой», «Севастополь вечером», «Севастополь. Рыбачья бухта».

Коровин. Фаэтон в Севастополе
«Фаэтон в Севастополе»

Коровин. Севастопольский базар
«Севастопольский базар»

Коровин. Севастополь зимой
«Севастополь зимой»

Коровин. Севастополь вечером
«Севастополь вечером»

— Коровин ведь надолго не поселялся в Севастополе?

— Вначале он бывал в нашем городе только проездом, так как тогда многие маршруты крымских путешествий начинались отсюда. Случалось, задерживался, чтобы побродить по городу, порыбачить в Балаклаве. Актриса Н. Комаровская позднее вспоминала, как «ярко горевшая на солнце рыбина — морской петух, выловленная балаклавскими рыбаками, настолько поразила Коровина, что позже увиденное подсказало ему решение образа царя Додона для оперы Н. А. Римского-Корсакова «Сказка о Золотом петушке». А зимой 1915–1916 гг. в течение нескольких месяцев лечился в Романовском институте физических методов лечения, жил рядом в гостинице «Кист» на площади Нахимова. Несмотря на тяжёлую болезнь, Коровин много работал, внимательно наблюдал за происходящим вокруг него, за бурлящей жизнью города и очень живо интересовался зрительской реакцией на созданные им полотна.

— Слышала, что ему, академику живописи, запретили писать в Севастополе. Почему?

— Об этом он горестно сообщал в письме директору Императорских театров В. А. Теляковскому:
А знаешь ли, мне запретили в Севастополе заниматься живописью; не доктора, нет, а просто я спросил позволения у властей писать, а мне ответили: нельзя, военное время — честное слово... Я теперь больше не буду спрашивать — уж очень всё строго. И писать больше не буду картин, ну их к чёрту. И кто вскоре мне достал разрешение, кто бы ты подумал, — еврей Якобсон, музыкант, пианист, ныне солдат, вольноопределяющийся. «Вам, господин Коровин, разрешение сделано, завтра будет». И действительно я получил его. И потом всё хлопал меня по плечу и говорил: «Ничего, мы устроим, вы же знаменитый художник, но они же ничего не понимают».
В этом же письме он грустно размышлял о «странном», выборочном отношении «властей» к деятельности художника:
Правда, в чём же дело? Севастополь — огромный город. Масса евреев, греков, татар, поляков, разных племён. Получает разрешение художник Ганзен. Разве нужно непременно носить немецкую фамилию, чтобы получить разрешение? Наконец подумай: у меня аттестат начальника Московского военного округа и министерства двора. Живопись — моя профессия.

Я учился в государственном учреждении... А всё же странная штука: и краски лежат у меня на столе, кисти, палитра, холст. А попробуйте-ка писать — запрещено. Но ведь я академик, старший профессор школы. Вот только фамилия, к сожалению, русская.
Позже, но в том же 1916 году, Коровин был командирован в Севастополь в действующую армию для устройства маскировки. Эту непривычную для художника работу очень высоко оценило командование. И хотя шла Первая мировая война, его полотна оставались радостными и мажорными, ведь художник был уверен, что он всегда должен «дарить людям счастье», «передавать красоту и радость жизни».

— Чем севастопольские этюды Коровина отличаются от написанного в других местах?

— Они многокрасочны, наполнены солнцем и динамикой, суетой повседневной жизни, чем убедительно воссоздают образ южного приморского города начала XX века. Художник легко и артистично решает в них сложные задачи передачи изменчивой воздушной среды, и вместе с тем они точны и «видово-конкретны». Знаменитые программные натюрморты «Рыбы, вино и фрукты» и «Рыбы» написаны в нашем городе.

Коровин. Рыбы, вино и фрукты

В них наглядно проявилась ещё одна характерная черта «русского импрессионизма» — декоративность. Коровин в противовес французским живописцам не растворяет предметы, а подчёркивает их материальность, как гурман «смакует» полнокровность, «осязаемость» их плоти, любуется интенсивным цветом и красотой мощно вылепленных объёмов. Отрадно, что Севастополь не оставил равнодушным такого прекрасного мастера и что именно севастопольские пейзажи, по утверждению известного искусствоведа Д. З. Коган, «являются теми произведениями, которые закрепили за Коровиным славу чародея, маэстро живописи».

— Мы отмечаем в этом году не только 150-летие со дня рождения Коровина, но и 100-летие дачи, 65-летие со дня основания Дома творчества им. Коровина, — говорит культорганизатор Дома творчества Марина Забродская. — Мемориальная комната просто необходима, о ней постоянно спрашивают не только приезжающие на пленэры и отдых художники, но и экскурсанты, которые интересуются жизнью выдающихся людей.

В эти дни в Севастопольском художественном музее экспонируется выставка, объединившая шедевры Алупкинского дворцово-паркового музея-заповедника, Севастопольского, Симферопольского, Донецкого и Херсонского художественных музеев. Председатель Крымской организации Союза художников Украины Николай Моргун отметил:

— Это в какой-то степени отдание нашего долга художнику, которому мы должны быть благодарны за внесённую им жизнерадостную нотку в живопись. Крымская живопись напрямую связана с Коровиным, она с него началась. Отличная от всех других, с собственным стержнем. Коровина надо поднимать на щит. Это — наш художник.

Признание


Коровин писал:
Передача радости и есть суть картины, куски моего холста, моего я... У меня нет направления и нет моды — нет ни импрессионизма, ни кубизма, никакого -изма. Это я, это мое пение за жизнь, за радость — это язычество. Оттого-то я люблю... искусство, дружбу, солнце, реку, цветы, смех, траву, природу, дорогу, цвет, краску, форму...

Ученики


Плоды педагогической деятельности Коровина — мировая известность учеников, среди которых Роберт Фальк, Кузьма Петров-Водкин, Мартирос Сарьян, Илья Машков, Александр Куприн, Александр Герасимов. Каждый из них, пройдя коровинскую «школу», не стал слепым подражателем учителю, нашёл свою индивидуальную манеру и самостоятельный путь в искусстве.

Неповторимость


В отличие от пейзажей левитановского направления, где природа была как бы резонатором настроения художника, для Коровина сама натура — носитель всей гаммы чувств, и свою задачу он сводит к созданию её цветового образа. В его этюдах с колористической изысканностью переданы приглушённые тона северных пейзажей, чарующие состояния ночных городов, ослепительные цвета залитых солнцем южных пейзажей.

Людмила Обуховская, «Крымская Правда»

Читайте также: